Добавить
Кино и сериалы

Огонь, мерцающий в сосуде

Аслан Ахмадов многолик: модный фотограф, режиссер, джазовый певец, имиджмейкер, актер, он не похож ни на кого и очень интересен как личность.

Аслан Ахмадов

Аслан, мы познакомились года полтора назад на твоей фотовыставке «Бабье лето» в ГУМе, чуть позднее «Домашний» показал цикл документальных фильмов-монологов с одноименным названием. Скажи, актрисы специально позировали тебе, или ты «подлавливал» их в процессе телевизионной съемки?

Ты знаешь, и так, и так — очень много было сделано снимков. Снимали в пустом павильоне, только рельефные стены; одна серия — один рассказ звезды. Эмоциональный проект получился, без лишнего пафоса и ложной значительности – такой очень естественный. При том, что снимались не просто актрисы — кинобогини и  символы поколений, чьими именами можно обозначить целые эпохи.

В последние годы глянец и гламур напрочь убили понятие «актриса-личность». Тебе удалось ухватить как раз суть личности каждой. Признайся, ты взялся за проект из-за сложности задачи? Подать увядающую форму — героиням много за 60 — так, чтобы все в них повлюблялись? Поди, досталось  тебе на съемках— капризничали с гримом, светом и прочим?

Досталось?! Что ты такое говоришь! Для них их красота (и часть профессионального инструментария) — лицо, а для меня их красота — гораздо глубже, чем внешние проявления! Я даже работой это не могу назвать — для меня это был большой и дорогущий подарок в жизни. Они — кинолетопись, наша живая история, они своими руками создали историю нашего кинематографа. Мне выпало счастье их снять, я не хочу даже говорить о том, что они — уходящая натура, я хочу говорить о степени их значимости. По фамилиям этих актрис я изучал в институте историю кино, и вдруг они стоят передо мной, и мне еще надо их режиссировать! Это с ума сойти можно, это все равно, как если завтра мне скажут — будешь фотографировать вместе с Анни Лейбовиц или снимать фильм вместе с Педро Альмадоваром. Я не могу сказать, что возникали какие-то проблемы на съемочной площадке, − я настолько искренне всех их люблю, что даже скрыть этого не мог, а они это, конечно, чувствовали. Я по-другому не мог их увидеть, я хотел запечатлеть их в лучшем виде, чтобы все увидели их красоту моими глазами.

А кто из них тебя особенно впечатлил?

Невероятное впечатление произвела на меня и безумно тронула Ирина Печерникова. С Татьяной Васильевой потрясающий контакт был. Знаешь, как тот охотник, который пришел за лисицей без ружья, только с ножом, а оказалась, что его поджидает пантера и в глазах у нее: «О-о, еда пришла!» У меня сложилось впечатление, что Татьяна ко всем относится с недоверием, однако это ощущение во время съемки довольно быстро исчезло. Мы с ней практически не разговаривали, но такой был сильный ток через объектив — с ума можно сойти! Васильева — невероятная личность и гениальная характерная актриса. И, как мне показалось, очень тонкий ранимый человек.  

Весной 2011 года вышла 21 серия «Бабьего лета», через год вышли еще 13 серий. Почему настолько меньше?

Кто-то не смог, кто-то уехал — лето начиналось, Инна Чурикова руку сломала, у Алисы Фрейндлих съемки были... Увы. У меня остался громадный объем материала, хочу выпустить альбом, ищу издательство, которое сможет это сделать достойно, как того заслуживают кинобогини.

И все же время властно над нашей оболочкой -  все мы увядаем. Вот ты сейчас весь из себя такой яркий латиноамериканский мачо, готов ли ты со временем прибегнуть к пластике?

Сейчас я однозначно отвечу — нет. В данный момент времени мне нравятся возрастные изменения, происходящие со мной, мне кажется, я становлюсь лучше, но кто знает, до какого момента я буду так считать? Сейчас мне без малого сорок лет. Буду ли я также думать, когда мне стукнет восемьдесят, и будет ли внешность вообще для меня иметь значение?

Однажды мне приснился сон-кошмар. Прилег днем на 20 минут... Я, нынешний, увидел себя со стороны — лежащего на этом самом диване немощного и старого. Я, старый, смотрел на этот мир как из тюрьмы — рукой не двинуть, каждое движение доставляет боль... И я понял, что чувствует старый человек, при том, что сознание у него остается прежним, молодым, оно-то возраста не имеет... Проснулся в ужасе и холодном поту. Хочу, чтобы как можно дольше продлился период активной жизни и только поэтому хожу на спорт, для меня это мучение и тяжкий труд, но я каждый день заставляю себя отзаниматься два часа — в надежде, что когда-нибудь это станет для меня такой же потребностью, как почистить зубы. И потом, так страшно в нашей стране болеть ... Лучше мучиться со спортом, чем потом мучиться в больнице.

Ты часто меняешь свой внешний образ настолько, что тебя можно просто не узнать. Я тебя запомнила утонченным и романтическим , а ты пришел на интервью а-ля успешный топ-менеджер. Был гламурным блондином, ходил с копной вьющихся волос (один в один Саша Абдулов в «Грамматике любви»), да еще в голубых линзах... Что это, просчитанная смена имиджа  или внутренняя потребность?

Никакого расчета нет вообще! Уверяю тебя, у меня достаточно средств самовыражения в творчестве, творческая реализация приносит мне значительно больше удовлетворения, чем отражение в зеркале. Я всегда собой недоволен, я от себя очень устаю, видимо, отсюда поиск совершенной формы. Если бы я был удовлетворен  собой — этого бы не происходило.

Красота − это сосуд, в котором пустота, или огонь, мерцающий в сосуде?

Это так индивидуально — красота... Как определить, что именно красиво? Одному красиво это, другому то, а тебе — ни то и ни это.

 

Ну, есть же какие-то общепринятые образцы — Венера Милосская, Аполлон...

Не знаю, не уверен, я не пытаюсь соотнести свое понимание красоты с общепризнанными стандартами. Влюбляешься в какое-то произведение, скажем, фильм, засматриваешь его до дыр... И есть друг, с которым вы вроде на одной волне: у него такой же эстетический вкус, ему нравятся та же музыка и литература. Бежишь к нему: «У меня такое есть, я тебе сейчас такое покажу!» И он сидит и не понимает, что происходит. А ты думаешь: твою мать, как же ты не видишь, ты!! И я понял, если вдруг совпало, другой воспринимает красоту как ты, то это огромное счастье. Понимаешь, красота вбирает в себя все — запах, аллюзии, воспоминания... Если говорить о красоте конкретного человека, внешние параметры для меня, конечно, имеют значение, но процентов на двадцать, остальное —это как он ведет себя, как говорит, что дает в общении с собой, что нас связывает... А вот конкурса красоты меня как человека оскорбляют. Возникали ситуации в жизни, когда приходилось сидеть на кастингах и выбирать. Для меня это унизительное мероприятие, мне так неловко говорить людям «нет», я не могу людям отказывать, мне всем хочется говорить «да». Они приходят с надеждой, и вдруг от тебя зависит их дальнейшая судьба, а ты сидишь там как вершитель судеб... Мне так неловко все время, блин... Это ужасно.

Есть певец немыслимого симбиоза —красоты эстетской внешней и красоты внутренней, это Роман Виктюк. Ты никогда с ним не работал?

Представь, работал в 1993 году — год, монтировщиком сцены в его театре. Устроился туда, чтобы подсматривать, как он репетирует. Два года назад позвал его на премьеру своего документального фильма «Теория жизни» в Дом кино, говорю ему: «Рома, а я ведь когда-то у тебя в театре работал».
− У меня? Когда? Этого быть не может!
− Ну, правда...
− Не ври! Кем ты работал?
− Монтировщиком сцены.

Он чуть со стула не упал. Я его просто безумно люблю и могу говорить о нем бесконечно. Виктюк не талантлив — Виктюк гениален. Это огромное счастье, что у меня в жизни была возможность просто рядом постоять, за руку подержаться. Таких людей на свете единицы. Роман Виктюк для меня из разряда великих — как Элла Фицжеральд, Федерико Феллини...

Полностью с тобой согласна! Представь, я тоже в юности работала у Виктюка, и тоже в техсоставе — костюмером, и тоже восхищаюсь им безмерно. Если уж пошли по великим — как ты познакомился с Людмилой Гурченко, чьим стилистом и фотографом стал?

Нас познакомила по моей просьбе дизайнер Елена Ермак. Я задумал фотосессию по мотивам «Царя Эдипа», и хотел, чтобы его мать Иокасту изобразила Людмила Марковна. Поступок был достаточно смелый — предложить ей это, к тому же Эдип должен был быть на съемке обнаженным, и я не без внутренней дрожи... А она сходу подхватила идею: «Когда будем снимать?» Все получилось, вот только не получилось сессию опубликовать — не хотели никуда брать, мол, слишком экстравагантно. После Люсиной смерти журналы оборвали телефон, предлагали любые деньги... Я отказался.

Смотрела фотографии на твоем сайте, внимание остановил диптих — руки: на одном фото они в черных сетчатых перчатках величаво лежат в красивой позе, на  втором — руки сжаты, пальцы переплетены. Настолько разные ощущения вызывают эти две фотографии... Так это руки?..

Люсины. Подловил во время съемок ее последнего фильма «Я — легенда». Люся, уже готовая к съемке,  ждала, пока поставят свет и декорации, а я же все время рядом и с камерой. «Прекрати, не снимай! Руки-то тебе зачем? Мне не нравится когда снимают мои руки».
− Люся,они прекрасны!
− Ну если это ты говоришь — хрен с тобой, снимай.

Для меня это было как высший акт доверия... Люся все время повторяла: «Я очень для тебя должна что-то в жизни сделать!», переживала по этому поводу страшно... Этот диптих сыграл очень важное значение в моей жизни. 8 ноября 2012 года в Лондоне на аукционе Pillipes du Pury в качестве лотов были выставлены и проданы две эти работы. Для меня это очень важное событие. Мои работы были выставлены вместе с работами величайших мастеров современности − Хельмута Ньютона, Энн Лейбовиц, Патрика Демаршелье, Эрвина Олафа, Лашапеля! По сути участие в этом аукционе есть признание меня как мастера мировой культурной общественностью. Когда это случилось, я вспомнил Люсины слова и подумал − «Вот и сделала. Спасибо, Люсенька».

 

 11 декабря  открывается твоя выставка под названием «RED» в музее современного искусства на Гоголевском бульваре.  Поясни фразу из пресс-релиза «Вооружившись фотоаппаратом, цифровыми технологиями и старой кистью, художник создает универсальную структуру самопознания субъекта».

На работы, которые ты там увидишь, ушло 8 лет, по месяцу на каждую, это сложнейшая технология. От изначальной фотографии остается процентов семь: идут наслоения изображений, потом печать, потом рисуется краской сверху, снова сканируется... В одной работе порядка 400-500 цветов и оттенков, каждый вынесен в отдельный слой. Не подумай, что это из области выпендрежа или какого-то выверта, просто последние 20 лет я снимаю очень много, и в какой-то момент фотография потеряла для меня свой изначальный смысл. Я знаю механизмы, я знаю степень психологического воздействия, чтобы получить от модели тот или иной результат. Я понял, что в жанре портрета научить меня чему-нибудь сложно. Не то чтобы мне это наскучило, но мне захотелось найти некую новую форму передачи мысли, новую форму изображения. Мне захотелось получить из того, что есть, то, что в это вкладываю я. Затереть ту личность, что в кадре, и оставить то, что вижу в этой личности я.

Звучит экстравагантно, но заманчиво. Вот на открытии выставки и продолжим разговор. 



 

Материалы по теме

Новости партнеров Реклама

Комментарии

, чтобы оставить комментарий
Вставить:
Добавить изображение
Укажите ссылку на фотографию:
Добавить видео
Укажите ссылку на видео:
Отзывы и предложения
×
Отзывы и предложения
Вы можете отправить найденные ошибки сюда. Если вы хотите, чтобы вам ответили - укажите свой e-mail.
Рассылка