Добавить

Фан-творчество по другим сериалам

Часть 14. "Клон"-3, или В лабиринтах любви"

Комментарии 37
Светлана Ракитина
24 Августа 2013 22:29
26. Часть 14. Глава 26. Зорайдэ и Жади. Телефонные разговоры.

Потом жена сида Али поняла, что не только желание узнать о поездке в Мекнес стало причиной звонка Жади. Она в свою очередь задала несколько вопросов и, когда услышала то, о чем поспешила поведать ей племянница сида Али, у Зорайдэ дрогнуло сердце. Опять! Жади опять оказалась на краю рва, заполненного грязью! Если она вмешается в предстоящие события, то снова весь город станет бурлить от сплетен о семье шейха Али!
- Алхамдулиллах! Жади, Жади, успокойся! Не вмешивайся, Жади! Да, Хадиже не повезло с мужем, но твоя дочь полюбила Фарида. Ей мешает соперница, но она не собирается разлучаться с Фаридом. А Ясмин дала согласие на брак! Сама, никто ее не принуждает.
Потом ей пришлось выслушать историю ограбления Латифы у кафе того самого Керима, с которым сид Али связался через его родственников, дав понять, как он вновь начнет «беспокоиться» о Латифе, как только племянница получит развод.
- Латифа?!… Она не пострадала? Алхамдулиллах! Жади, ты правду говоришь? Латифа не ранена? – начала переживать Зорайдэ.
Но потом давней покровительнице Жади стало известно о поездке Самиры с матерью в машине с Керимом и его сестрой в район, где в своем доме живет теперь Латифа.
- Жади, так вы видели Неджму? Какая она? … И что же о ней сказала лара Марьям?... Ох, Жади, не вмешивайся, именем Аллаха тебя прошу!
Зорайдэ, понимая, как настроена Жади, вынуждена была покривить душой и сказать:
- Не уверена, Жади, что Ясмин не хочет выходить замуж. Возможно, сначала так и было. Да, я так и говорила тебе, потому что тогда мне не было известно, что ее уговорят смириться. Амаль не мог ей не понравиться. К тому же, сид Али уверяет, что Ясмин и Амаль тайно от ее родителей встречались в развалинах касьбы. Тебе знакомы те места. Я видела Ясмин, недавно столкнулись на медине. Девушка выглядит спокойной, а вовсе не испуганной или недовольной.
- Она может притворяться, Зорайдэ, - услышала женщина в трубке ответ Жади.
- Нет, я помню тебя, какой была ты, Жади, когда думала о Лукасе и бегала к нему на свидания в касьбу. Ты ни разу не смогла меня обмануть. По твоему лицу нетрудно было прочесть, что и когда ты чувствовала: была ты счастлива или наоборот – несчастна. Или когда ты что-то замышляла. Я всегда это видела.
- Но если у меня на лице было написано то, что я и не пыталась особо скрывать, то Ясмин не такая. Она внучка хитрой Дунии, умеющей не показывать чувства и привычной к интригам. Ясмин могла перенять ее «лучшие качества» характера, что-то задумать и идти к цели, а вы не замечаете этого!
- Да… Аллах, Жади, а ты ведь можешь оказаться права! Аллах, Аллах! Сида Али тоже что-то беспокоит в Ясмин, но он никак не может угадать, что задумала его внучка. Но она кажется умиротворенной. Больше не спорит насчет скорой свадьбы, не желает ее отмены, ничего не требует. Девушку даже не особо охраняют! Конечно, присматривают, но берут с собой на медину, в Торговый Центр, когда выходят погулять всей семьей или за покупками, и уже не опасаются, что Ясмин может сбежать.
- Вот как? Тогда мне жаль эту девчонку. Зорайдэ, но она может не знать, что станет третьей женой! Хотя Дуния уверяет в обратном.
- Жади, оставь их. Пусть сами разбираются, - в который раз попросила женщина, покосившись на открытый чемодан, стоявший у кресла. Кажется, Зорайдэ всё-таки забыла кое-что положить, чтобы взять с собой в Мекнес .
- Я хочу поговорить с Ясмин перед свадьбой. Но не знаю номера ее сотового. Зорайдэ…
- Нет, Жади, не проси. Я не стану тебе в этом помогать. Сама я не знаю ее номера. Откуда мне его знать? Мы с ней не подружки, ни с ее матерью, ни с бабкой. Сама знаешь, в каких отношениях мы с ларой Дунией. И узнавать не стану.
- Знаю, Зорайдэ. Но я постаралась сделать всё, что от меня зависело. Иначе мне было бы неуютно жить.
Когда разговор был закончен, Зорайдэ устало повалилась на диван. Карима, сгорая от любопытства, тут же подложила подушечки ей под голову и спину, под руки, прикрыв ноги тонким верблюжьим пледом.
- Что, Зорайдэ? Жади звонила, это Жади звонила? Хотела про Хадижу тебе сказать что-то?
- Карима, дай мне немного отдохнуть. И вообще – мне завтра рано вставать. А у тебя ещё есть дела на кухне…
- Нет, Зорайдэ, уже все дела переделаны. Я отпустила женщин. Задержится только Айше, она останется сегодня на кухне, чтобы присматривать за таджинами и хлебом. И вдруг кому чай понадобится, пить захочется…
- Так неужели тебя Ахмет не ждет? Карима, о муже надо заботиться! А вы только поженились!
- Ахмет! – закатила глаза сплетница. - Мой Ахмет отправился с сидом Али. Когда вернется – мне не сказал. Но я оставила для него еду, а ещё...
- Карима, что ты хочешь? Я попросила тебя дать мне отдохнуть.
- Но Зорайдэ… Я слышала, что с Латифой что-то нехорошее случилось? Как она? – не выдержала и прямо спросила Карима, выдавая себя с головой.
- Ты опять подслушивала? – упрекнула ее женщина. Жена сида Али знала служанку много лет и поэтому «видела ее насквозь».
- Что с Латифой? Она ранена? В больнице? Ее Мухамед побил? Отнял сумочку? Сотовый забрал? На ключ в новом доме закрыл? Бедняжка, Жади помогла ей дверь выломать, а Лукас вставил новый замок?
- Хватит сочинять, Карима! – поднялась с дивана Зорайдэ. – Это невыносимо! Если ты не знаешь правды, так сама придумаешь, а потом ещё по медине разнесешь! Принеси мне горячий чай, положи три листика мяты, но не больше! Я сама тебе всё расскажу, чтобы ты не сплетничала о том, чего и близко не было! Иди за чаем!
Карима быстро ушла, радуясь, что Зорайдэ согласилась с ней поговорить. В доме уже давно не происходило ничего интересного. А скоро все будут заняты Рамаданом. Намазы, походы в мечеть, соблюдение поста после утреннего сукура и ожидание вечернего ифтара… А главное – сплетни в месяц священного поста – это харам.
Но пока есть время, Кариме не терпелось узнать новости из Бразилии. «Аллах, и всё-таки, что там случилось в доме у Латифы?» - не могла успокоиться Карима, носясь по кухне с заварочным чайником в поисках листьев мяты и кусочков сахара.
- Айше, поставь воду на чай. Лара Зорайдэ велела.
- Уже поставила, Карима. Только что вернулся сид Али. Он заходил на кухню и спрашивал о ларе Зорайдэ. Тоже велел мне свежий чай приготовить.
- Дядя Али вернулся? – призадумалась Карима, поняв, что ей надо «лететь» наверх, к комнате Зорайдэ, если не хочет пропустить их разговор. А Зорайдэ, конечно, расскажет мужу все новости, услышанные от Жади, и не просто расскажет – а поделится такими подробностями, какие не услышать от нее Кариме. Надо спешить!
- Так чай уже готов? Айше, я сама его отнесу – поставь на поднос стаканчики на две порции: для дяди Али и для Зорайдэ.
- Я отнесу, сид Али мне приказал, - возразила нахальная девчонка. - А тебя, Карима, искал муж. Он велел немедленно идти домой. Ахмет сказал, что голоден, устал и хочет, чтобы ты отправилась домой вместе с ним.
Карима сердито посмотрела на девушку, так что она тут же начала оправдываться:
- Карима, я ни при чем! Твой муж сказал, а я только передала то, о чем он попросил.
- Вот что, Айше, чай неси ты, а я поищу Ахмета. У меня есть дело с Зорайдэ, она велела мне принести ей чай, а потом решить это дело. Пусть Ахмет пока поест на кухне. Вот смотри, я ему положу на блюдо таджин, лепешек, салат… Соус в эту чашечку налью, он такой любит…
Айше отправилась с чаем на второй этаж, а Карима нашла мужа и привела его к столу поесть.
- Ахмет, я тебя сейчас накормлю, Ахмет, Ахмет, но мне ещё надо подняться к Зорайдэ! Карима забыла сказать Зорайдэ… Так ты поешь, Ахмет, пока я хожу… Я быстро… А потом мы пойдем домой!
- Иди, Карима, - скорее отмахнулся, чем сказал мужчина. У них вообще сложились странные отношения: понимали друг друга с полуслова. Карима много болтала, но Ахмет часто прерывал поток ее слов, отправляя жестом прочь или давая понять, что он уже знает о том, что она пытается ему рассказать. Поэтому собеседник из Ахмета был неинтересный.
И рассказчик – тоже. Как ни старалась вызнать у него Карима новости из жизни хозяина, Ахмет становился немым и глухим. Если Карима слишком наседала на него, то муж начинал сердиться. Он молча указывал ей на дверь, давая понять, что больше не желает ее видеть.
И всё равно Карима чувствовала себя счастливой: ведь у нее теперь был муж, который заботился о ней, а она – о нем. Карима носила золото даже тогда, когда приходилось прятать его под платок или под джеллабу.
И ещё Карима очень ценила редкие похвалы, которыми удостаивал ее неприхотливый Ахмет. Недавно он собрался пойти в хамам, а Карима сама заранее сварила для него мыло, и оно получилось таким удачным, что Ахмет скупо похвалил кусок шершавого мыла, сваренного на травах и разных благовониях.
Только одно не устраивало Кариму: мужу не нравилось ее любопытство, ее желание знать обо всем, что происходит в доме шейха Али. Зачем совать нос в дела, которые ее не касаются?! Ахмет то хмурился, то разными жестами пытался пресечь ее любопытство, то ворчал про ее длинный нос…
Иногда просто оттаскивал ее от двери или гнал домой, чтобы не дать послушать чужие разговоры или поболтать с другими женщинами о том, что к жене не имело никакого отношения. Поэтому Карима старалась действовать осторожно, с оглядкой на мужа.
Вот и теперь она быстро отошла от стола, но на пороге кухни оглянулась: муж снял свою любимую шапочку, положив рядом на соседний пуфик. Принялся за еду. Ел жадно и с удовольствием. Потом вернулась Айше, и Карима тут же велела заварить ещё чайник воды и приготовить крепкую заварку, помыть побольше мяты…
Сама же мигом оказалась на втором этаже, остановившись перед дверью Зорайдэ… Стала слушать, и ей не пришлось даже напрягаться: сид Али и Зорайдэ разговаривали громко, потому что дело касалось Жади, и оба переживали, не наломает ли она вновь дров…
- Зорайдэ, мне не нравится эта ситуация. Я позвоню Жади, поговорю с ней. Она не может вмешиваться в то, что не имеет к ней отношения. Когда она переживала из-за Хадижи, я мог понять. Она беспокоилась за дочь, не желала, чтобы Хадижа делила мужа с другой. Но теперь выходит замуж Ясмин. Это моя внучка и родственница Жади и Латифы. Но Ясмин сосватана, и я разговаривал с девушкой: она не против. Мне она сказала, что выйдет замуж за Амаля.
- Сид Али, но Жади спрашивала, знает ли ваша внучка о том, что она станет только третьей женой? – услышала голос Зорайдэ замершая от неожиданных новостей Карима.
- Нет, я уверен, что Ясмин не знает о том, что Амаль женат. Хотя Дуния говорит обратное. Но я после того разговора больше не видел свою внучку. А мой сын желает во что бы то ни стало выдать Ясмин замуж за Амаля.
- Так что же делать, сид Али?
- Дуния мне сегодня уже дважды звонила.
- Что Вы решили, сид Али?
- Я мог бы вмешаться, но … Зорайдэ, что будет, если Ясмин узнает, что жених лжет, что у него есть уже две жены? С другой стороны – я навел справки: Амаль Бенхашем дал развод дочери Керима, отправил ее к отцу в Бразилию. Но девушка не выказывает желания вернуться к мужу, она не раскаивается в скандалах, которые устраивала в семье мужа. Его родственники уверены: Амаль даст ей развод если не сразу после Рамадана, то после женитьбы на Ясмин.
- Сид Али, а если дочь Керима передумает? Тогда Ясмин станет третьей женой?
- Да, Зорайдэ, она станет третьей. С первой женой Амаль уж точно не станет разводиться. Она против. И женщина не виновата в том, что Аллах решил не посылать ей детей. Поэтому она и согласилась, чтобы муж взял вторую жену – Неджму. Согласна и на третью – Ясмин.
- Сид Али, это удивительно: мне казалось, что в наше время многоженство становится всё реже. Но почему-то именно в нашей семье то один мужчина, то другой берет новых жен: Саид, Мухамед, Амаль, Фарид, даже ваш сын Икрам не прочь жениться и на Арибе, и на Дайнаб.
- Зорайдэ, такова жизнь. Значит, благосостояние позволяет мужчинам обеспечивать не одну женщину, а двух-трех. Это угодно Аллаху!
- Осталось только Ахмету найти вторую жену! – сказала Зорайдэ. - Не дай Аллах!
- Не скажи это при Кариме, ей плохо станет! - успел ответить сид Али, когда за дверью послышалось, как кто-то громко икнул.
- Кариму ничто не изменит! – сердито сказал сид Али, быстро подходя к двери. Он втащил внутрь подслушивающую женщину, не сводившую с него округлившихся глаз.
- Карима, что ты делаешь под дверью моей комнаты?! Разве ты не должна быть рядом с мужем?
- Ээээ.. С ним на кухне осталась Айше, - ответила Карима и снова икнула.
- Аааа… Так с ним Айше? Карима, смотри, как бы именно ее дядя Абдул и не сосватал второй женой твоему Ахмету! Иди теперь! Говорить тебе в очередной раз, что подслушивать – это харам, думаю, бесполезно! Иди, Карима, иди к мужу! – велел сид Али. – А то, что ты успела услышать – об этом никому не рассказывай! Ты поняла?
– Да, сид Али, поняла. Ясмин выходит замуж. Но не знает, что у мужа уже есть две жены. Молчу, Карима будет молчать! Никому не скажу, даже Ахмету!
- Так иди же! Какой красивый платок на тебе! Муж подарил – я видел, как Ахмет выбирал на рынке самый красивый платок в лавке у торговца Мехмета.
-
Да, Ахмет мне сделал подарок. Он меня балует, - широко разулыбалась Карима, пальцем поправляя на носу очки.
- Красивый подарок. Так иди скорее к Ахмету, иди, Карима, - поторопил женщину сид Али.
- Но я хотела поговорить с Зорайдэ… о Латифе. Очень я за нее беспокоюсь. Что с ней Мухамед сделал? Как она себя чувствует?
Увидев, каким изумленным стало лицо хозяина, Карима с воодушевлением повторила свои догадки, появившиеся после нечаянно услышанного телефонного разговора Зорайдэ с Жади.
- Что? Зорайдэ, почему мне об этом ничего не известно?
- Сид Али, всё не так. Ничего Мухамед Латифе не делал. Карима всё придумала, - отмахнулась Зорайдэ, оторвавшись от срочного занятия: она рылась в вещах, уложенных к отъезду, что-то пытаясь найти.
- А как было на самом деле? – нахмурился старик.
И Зорайдэ рассказала мужу историю, которую узнала от Жади.
- Вот как всё было. На Латифу напали преступники и ограбили ее. Мухамед здесь никаким боком ни при чем.
- Бедная Латифа, - простонала Карима, которая так и осталась послушать рассказ Зорайдэ.
- Ты всё ещё здесь? – опомнилась женщина. – Карима, тебя что – палкой гнать домой, к мужу?!
Как раз в коридоре послышались быстрые легкие шаги Айше. Она заглянула в комнату и сказала:
- Сид Али, Ахмет волнуется, когда Кариму отпустите домой. Он ждет ее внизу у фонтана.
Зорайдэ и дядя Али молча повернулись и выразительно посмотрели на Кариму, а потом и друг на друга.
- Уже бегу! Айше, скажи моему мужу… Нет, не надо, стой, я сама ему всё скажу. Зорайдэ, сид Али, я ухожу домой. Теперь до утра о вас позаботится Айше, - с сожалением сказала, убегая, Карима.
- Слава Аллаху, она ушла! Наконец-то! - сердито сказал сид Али, сложив ладони перед собой. – Теперь можно поговорить спокойно. А главное – позвонить Жади и предупредить ее, чтобы не наделала глупостей.
- Звоните, сид Али.
- Нет-нет, пожалуй, завтра позвоню, Зорайдэ. Не стоит торопиться. Я переговорю со всеми: с Абдулом, с сыном, с Ясмин – если мне удастся к ней пробиться. Мне кажется, что Дуния умышленно воздвигла вокруг внучки стену. Жади я позвоню завтра, когда буду знать в точности всю обстановку.
- Сид Али, но вдруг Жади успеет предупредить Ясмин?
- Я в это не верю. Как она сможет добраться до Ясмин, если Дуния после звонка Жади наверняка приказала нашему сыну отобрать телефон у Ясмин? Или я не знаю, какова Дуния!

…Рано утром к сиду Али явился сосед, с которым они накануне договорились отправиться в мечеть заплатить положенный закят.
- Зорайдэ, я успею вернуться до того, как придет время провожать тебя на автовокзал.
- А как же звонок Жади?
Сид Али хлопнул себя по лбу:
- Забыл! Я совсем забыл об этом! Хорошо, что напомнила, Зорайдэ. Вернусь и позвоню племяннице, пока не поздно!
- Так и сделайте, сид Али. Я пока напеку лепешек и ещё раз проверю вещи, чтобы ничего не забыть.
Сид Али ушел, но позвонила сама Жади, когда Карима выпытывала у Зорайдэ мнение об очередных новостях, принесенных ею с медины. Пусть Ахмет и Карима жили недалеко от риада сида Али, но всё же вокруг столько улиц, множество соседей и знакомых среди прохожих, и с каждым, остановившись, хочется поговорить о том, о сем.
- Жади? – отозвалась Зорайдэ, когда подняла трубку на допотопном телефонном аппарате. – Дядя Али собирался тебе позвонить, когда вернется из мечети. Скоро Рамадан, и сид Али решил заранее заплатить положенный закят. … Угу… Вот как?.. Хорошо, Жади…
Они довольно долго беседовали, даже Кариме удалось поучаствовать в разговоре. Но потом трубка вновь оказалась в руке у Зорайдэ.
- Жади, звони, рассказывай нам новости, как только сможешь. Скоро Рамадан. Нам с сидом Али будет интересно узнавать, как вы проводите пост.
Но Карима прервала их переговоры, почти ворвавшись в комнату, при этом поднос с чаем она не принесла, в чем была просьба хозяйки, отославшей ее на кухню.
- Зорайдэ, сид Али вернулся! Зорайдэ, слышишь? Сид Али пришел. Скажи, чтобы Жади трубку не клала. Айше чай принесет. Скоро принесет!
- Я тебя услышала с первого раза, - упрекнула Зорайдэ Кариму, которая уже готова была подергать жену дяди Али за рукав, чтобы привлечь к себе внимание. – Жади, не клади трубку. Дядя Али вернулся, он сейчас подойдет.
А из коридора несся голос Каримы, взволнованно торопившей сида Али к телефону:
- Сид Али, Жади звонит! Жади у телефона, сид Али!
- Понял я, понял! Карима, чай мне принеси! Устал, пока быстро шел в мечеть и обратно!
- Чай? Айше сейчас принесет чай.
- Нет, Карима, я хочу, чтобы чай заварила и принесла мне ТЫ! – рассердился хозяин. В комнату он вошел один, а потом даже вернулся к двери и выглянул проверить, есть ли кто в коридоре? Но Карима всё-таки ушла.
- Аллах, что за наказание послано нам в лице Каримы? Зорайдэ, дай трубку, быстро скажу Жади, что надо, пока Карима не вернулась.
Итогом его разговора с племянницей стала их ссора, а потом и обида Жади на дядю Али.
Зорайдэ, не говоря ни слова, наблюдала за их диалогом, не вмешиваясь, но и не слыша слов Жади, она понимала, о чем говорят. Жади возмущалась в свой сотовый. Потом сид Али объяснялся с женой:
-Зорайдэ, я попросил Жади не вмешиваться, потому что вся семья знает о том, что так возмущает Жади! И никто не против, чтобы Ясмин выходила замуж третьей женой! И знаешь, что мне ответила эта нахалка?
- Что, сид Али? – положив руку на грудь, испуганно переспросила женщина.
- Жади заявила, что мы с Саидом и Абдулом испортили жизнь ее дочери, а теперь хотим сломать жизнь Ясмин! Она уверена, что Хадижа несчастна, а теперь мы в такую же пропасть толкаем Ясмин, которая не хочет вообще выходить замуж!
- Аллах, Аллах! Что она говорит!…
- Жади хочет, чтобы и другие женщины семьи пошли по ее стопам! Вот чего она желает! – сердился старик.
- Но в чем-то она права, сид Али!- опустив голову, тихо произнесла женщина.
- Зорайдэ, с чего Жади взяла, что Хадижа несчастна? Только потому, что в доме живет ещё одна жена?... Что?! В чем это Жади права?!
- Но эта жена – Зухра - не раз пыталась убить Хадижу! Она столько зла успела сделать Хадиже! Как дочка Жади может быть при этом счастлива?!
- При чем здесь Ясмин? Это вообще другой случай. Амаль не собирается селить всех жен под одной крышей. Он богатый человек, у каждой жены – свой дом. Я навел справки: Амаль Бенхашем купил весной третий риад, похожий на дворец, который по роскоши превзошел два прежних. Если его жены и будут знать, что каждая из них не единственная, то даже при всем желании они не смогут встретиться. Именно это и стало причиной скандалов между дочерью Керима и Амалем. Неджма требовала познакомить ее с первой женой, а он отказался наотрез. Это его принцип. Жены не смогут видеть друг друга.
- Сид Али, вы тоже в молодости не хотели, чтобы Ваши четыре жены жили в одном доме.
- Конечно, не хотел! Сколько склок и скандалов было даже тогда, когда я каждой из них купил по отдельному дому! Но я не решился держать жен пленницами в их собственных домах. Они встречались, общались, мои дети играли вместе, росли, дружили.
- Ах, сид Али, мне отчего-то тревожно при мысли об этой свадьбе. Как-будто что-то должно случиться. И после свадьбы, когда Амаль увезет Ясмин к себе… Вдруг она тоже начнет скандалить, как дочь Керима? Станет требовать, чтобы он познакомил ее с двумя другими?
- Не говори так, Зорайдэ! Или ты успела погадать на кофейной гуще?
- Нет, что Вы, сид Али, сами говорите – это харам!
- Верно, Зорайдэ… И скоро Рамадан…. Теперь нам пора. Скоро твой автобус, а нам ещё добираться через пол медины до автовокзала. Сколько у тебя вещей?
- Две сумки с подарками и гостинцами для Хадижи и Рании. И одна моя – с вещами.
- Зорайдэ, я уверен, что Жади ещё и в Мекнес станет звонить тебе, и Хадиже, или даже Рании. Предупреди ее, как и я сказал Жади: пусть не вмешивается в свадьбу Ясмин. Не надо. Свадьба все равно состоится. Всё готово. Вот пройдет Рамадан, встретим праздник Ураза-байрам, и через дней десять - свадьба! Так суждено! Скажи об этом Жади. Мактуб!
- Скажу, сид Али! Скажу, только разве Жади послушается?
- Я боюсь, что в ней опять заговорит упрямство…. Но теперь ее эти дела совершенно не касаются! Пусть она не вмешивается. И пусть вспомнит, что такое мактуб. Судьба моей внучки уже записана у нее «в уголках глаза», просто Ясмин этого пока ещё не чувствует.
- Всё готово к отъезду?
- Да, сид Али. Я уложила вещи и сумки с дарами.
- Тогда можно перекусить и отправляться в путь. Успею посадить тебя на автобус ещё до намаза.
- Сид Али, в Мекнесе меня ждали раньше, с первым автобусом.
- Не беспокойся, Зорайдэ, я позвонил Рании, она знает, когда ждать твоего приезда.
Дядя Али вышел из комнаты, оставив Зорайдэ переодеться в дорогу. Женщина тут же на голове скрутила из двух разноцветных шелковых палантинов тюрбан. Поправила немаркое платье из плотной темной ткани, очень выгодное для предстоящей дороги. Спохватилась, что едва не забыла переобуть другие бабуши – крепкие, плотные, сшитые специально для улицы.
Карима и Айше уже вошли к ней за вещами и стояли, ожидая указаний. Карима втянула носом ароматы корицы и ванили, источаемые завернутыми в большой пакет сладостями, которые Зорайдэ собиралась довезти в целости как гостинец для Хадижи.
Наконец, причин задерживаться больше не было, Зорайдэ взяла небольшую сумку, а Карима подхватила ее чемодан и пакет с выпечкой.
Айше досталось нести оставшиеся две сумки.
- Зорайдэ, пусть Аллах пошлет тебе безопасного и легкого пути! – от всего сердца пожелала Карима, когда сид Али и Ахмет грузили вещи на ослов.
- Храни Вас Аллах, лара Зорайдэ! – пожелала и Айше.
- И вам – благословенного Рамадана, - ответила женщина.

0
Светлана Ракитина
24 Августа 2013 22:30
27. Часть 14. Глава 27. Выставка картин в Сан-Криштоване. Самира берет интервью.

В Сан-Криштоване наблюдалось необычное оживление. Впервые в истории этого района устраивалась выставка местного художника. Это было настоящее событие, поэтому жители окрестных домов и завсегдатаи местных заведений, в том числе и бара доны Журы, столпились у дома синьора Олаву.
- Одетти, только посмотри, какой знаменитостью становится наш сосед! – отчего-то сердилась дона Жура, несмотря на то, что благодаря необычному мероприятию в ее заведении наблюдался приток клиентов, желающих выпить стаканчик кашасы или капириньо.
Анинья то и дело нарезала тоненькими кружочками лимоны и лайм. Жура теперь уже лично, не доверяя работникам, доставала бутылки с самых высоких полок, где только и оставалось спиртное, необходимое для смешивания капириньо.
Базилио то и дело пропадал среди зевак, собравшихся перед окном-витриной у дома художника, то стоял за стойкой с полотенцем через плечо, по приказанию хозяйки протирая вымытые стаканы, с завистью поглядывая, нет, не спуская глаз! – с толпы любопытных у двери синьора Олаву.
- Базилио, даже не думай опять смыться! – сурово предупредила его дона Жура. – Дел и в баре полно, а то, что ты не сможешь увидеть ТАМ, об этом тебе сто раз ещё успеют рассказать!
- Дона Жура, а можно…., - в который раз начал ныть работник. Но женщина его резко оборвала.
- Нет! Хватит, не спорь со мной. Работай, бездельник, - нахмурившись ещё сильнее, «отрезала» хозяйка.
Одетти ради такого праздника живописи, приехала на «пир духа» из своего престижного района в Леблоне и теперь в ожидании начала вернисажа составляла компанию подруге.
Разобравшись с Базилио, дона Жура продолжила с приятельницей прерванную беседу:
- Одетти, ну и что особенного ты нашла в его голосе? Никакой он вовсе не проникновенный! Скажешь тоже.
- Жура, это он у тебя никогда ещё денег в займы не просил!
- Что такое? Так наш художник – должник? Вот отчего он решил устроить выставку картин – надеется продать хоть что-то из своей мазни!
- Жура, ты не разбираешься в произведениях искусства! У синьора Олаву есть прекрасные работы? – самоуверенно заявила дона.
- Неужели? Хороший художник тот, кого хочется подделать или украсть. Или хотя бы купить его картины. Может быть, ты купишь часть из них, чтобы повесить их в своем доме?
- Нет, что ты, я этим не занимаюсь. Вот моя дочь Карла с мужем – знатоки. Вместе ходят по выставкам и покупают современную живопись. А я только агент по продажам у синьора Олаву, - скромно представилась в своей «должности» дона Одетти.
- Кто ты?.. Прости, я не поняла.
- Ну…, я предложила синьору Олаву стать его агентом. Он обещал подумать.
- Обещал..., - проворчала дона Жура. – На что он может надеяться? Кто станет покупать то, что он там намалевал? Я не забыла ту картину, где он моего кота Огонька с крысой нарисовал. Впрочем, Одетти, в чем-то ты права: сам синьор Олаву не предприимчивый. Как говорится, написать картину может каждый глупец, а вот продать ее сможет только умный.
- Вот и я об этом. Не может быть, чтобы художник отказался от моих услуг. Не пойти ли и нам с тобой взглянуть на его вернисаж? Кажется, он ещё вчера все свои работы выставил на полках за окном, но пока они завешаны тканью, чтобы…
- … люди заранее не начали восхищаться! – сыронизировала недружелюбно настроенная хозяйка бара.
- Пойдем, Журинья, может быть, и себя там увидишь. Кто знает, какие там у него пейзажи и чьи портреты. А ты женщина колоритная, достопримечательность Сан-Криштована, можно сказать. Ведь твой бар многим известен.
- Что?! Ты думаешь? А ну пойдем. Одетти, мне ведь в голову не пришло такое, а теперь вспомнила: этот мазнюк уже пытался писать мой портрет, Базилио рассказывал, - настороженно припомнила женщина.
- Вот видишь, Жура, вот видишь! Так идем же скорее, - подзуживала подругу Одетти, явно задетая тем, что от синьора Художника так и не поступило предложение о сотрудничестве. Впрочем, синьор Олаву, возможно, и сам не был уверен, что картины его будут востребованы. Доне Одетти не верилось, что художнику просто не хочется расставаться с картинами, в которые он вложил душу, как он сам ей успел объяснить.
«Сердце художника бьется на кончике кисти, поэтому все мои работы мне очень дороги», - услышала бывшая обитательница Сан-Криштована в ответ на деловое предложение.
- Идем, Одетти. И как я вижу в окно бара, там и Ноэмия стоит в ожидании начала «представления», - присмотревшись, заметила дона Жура, впрочем, ничуть не удивившись.
- Она пришла не одна, а с Мустафой. Тоже переживают, как бы и их не «изобразил» местный живописец. Они ведь такая видная пара.
- А ты? – усмехнулась приятельница удачливой матери Карлы - девушки, некогда блиставшей красотой в районе, даже одно время ставшей невестой Шанди. Судьба их развела, так и не позволив доне Журе и доне Одетти породниться.
- Я? Думаю, синьор Олаву не осмелится писать мой портрет: он, как ни крути, снимает у меня жилье. Но если я захочу, думаю, за портретом дело не станет. И покажет меня такой, как я ему подскажу. Знаешь, что придумал этот синьор?
- Что? – спросила Жура, но сама уже повернулась к Анинье, чтобы знаком приказать принести им с Одетти ещё по стакану сока.
- Художник по моему совету решил подзаработать: пока зрители будут рассматривать его картины, он, усадив кого-нибудь из желающих на стульчик, будет делать быстрые наброски портретов местных жителей. Если не выкупят, то портрет отправится на стену дома – в один ряд с другими зарисовками. Но если кто-то решит купить… недорого…
- …то у нищего живописца появятся, наконец, деньги, и он расплатится с долгами! В моем баре он задолжал тридцать реалов! Ты взгляни – он уже кого-то рисует!
- Точно, это синьор Жувенал, сын доктора Рауля и доны Розалинды. Как хочется увидеть портрет! – не терпелось Одетти.
- Успеем сходить на «выставку», когда Олаву сдернет тряпку в окне! – решила не спешить дона Жура.
Забрав у официантки сок, она обхватила губами трубочку для коктейля, то же сделала и Одетти, быстро выпив розовую жидкость, но оставив на краю стакана кружок лимона. Потом обе встали с сидений у бара, Жура отдала работникам распоряжения на время короткого отсутствия, а Одетти была уже у выхода из помещения.
Когда они подошли к толпе, осаждавшей завешенную изнутри заштопанным полотнищем витрину, то услышали знакомый голос синьора Олаву, вещавшего в ответ на чей-то вопрос:
- Как сказал один умный японец, когда рисуешь ветвь, нужно слышать дыхание ветра!
- Хватит!.. Кончай болтать!... Снимай тряпку, показывай картины! – со всех сторон понеслись нетерпеливые и даже возмущенные реплики.
Живописец тяжело вздохнул и вошел в дом. Через несколько мгновений его рука по ту сторону стекла ухватилась за край тряпищи и…, вот уже толпа любопытных жителей прильнула к окну…
- Что это?... Вау! Вот это да! … Что это такое? Пусть объяснит, чтобы все поняли…
Синьор Олаву вышел на улицу и стоял за спинами зрителей, слушая их комментарии.
- Жура, взгляни: представлены все виды живописи: пейзажи и натюрморты, портреты и разные зарисовки, - взялась пояснять дона Одетти с таким видом, как будто вообразила себя организатором вернисажа. Художник всё слышал, но не возражал.
- А по мне так современная живопись – это когда покупаешь картину, чтобы закрыть дыру в стене, и приходишь к выводу, что дыра выглядит лучше, - оглядывая поверх голов то, что можно было увидеть, заметила владелица бара.
- Хыыыммм, - отозвалась дона Одетти. – Ты просто не видела самых лучших работ нашего художника. Ничего, когда толпа рассеется, мы подойдем поближе, и ты убедишься, что у синьора Олаву – талант!
- Дона Жура, я к Вашим услугам, - поклонился женщине автор картин с вернисажа. – Я готов написать Ваш портрет на скорую руку. Как Вас изобразить: с веточкой орхидеи? С ананасом? Тарелкой пирожков? Под пальмой? С нашим общим любимцем Файером?...
- Что?! Ещё чего! Не надо меня никак изображать! И только посмейте, так я Вас, синьор Олаву… метлой!
- Простите, дона Жура, но это ко мне! – отошел в сторону Художник, встречая пробирающуюся к нему сквозь толпу Самиру, которая прибыла на мини-вернисаж не одна, а с незнакомым парнем.
Девушка была одета под стать художнику: потертые джинсы и застиранная футболка, правда, не заляпанная красками, на голове такая же, как у синьора Олаву, бандана, через плечо - сумка. В руках юная журналистка держала блокнот для записей и карандаш, а парень, вставший за ней, приготовил диктофон.
- Самира! Неужели ты не передумала брать у меня интервью? – смущенно спросил художник, поглядывая на ажиотаж, творившийся под окном и вдоль стены дома, на которую синьор в один ряд вывесил готовые работы с набросками соседей, сделанные в течение недели до выставки.
Люди рассматривали рисунки и узнавали знакомые лица, тут же обмениваясь мнениями и критикуя. Всем было весело и интересно.
Жура кивнула в ответ на приветствие Самиры, затем, разумеется, оглянувшись на магазин синьора Мухамеда. Конечно ж, она не ошиблась: семейство Рашидов в полном составе высыпало на улицу – Мухамед и Мустафа стояли возле «Волшебной лампы», а Амин – на ступенях дома. Халисы не было видно. Но где же Латифа? Ноэмия тоже куда-то пропала…
Жура решила узнать новости о Латифе позже, когда Ноэмия подойдет к ней. Но радовало уже то, что мать Самиры не находилась в лагере противника. А по лицам мужчин у лавки восточных товаров было видно, с каким осуждением они встретили оживление, вызванное выставленными картинами.
Жура мысленно усмехнулась, вспомнив, как сплетник Базилио поделился сплетней: отцу Самиры не понравилось, что дочь осмелилась войти в дом старого холостяка, и он пригрозил женить Олаву на непокорной дочери. «Это вряд ли получится», - самодовольно подумала давняя покровительница Самиры.
- Синьор Олаву, я хотела бы написать о Вас и Вашем творчестве статью для журнала***. Позвольте задать несколько вопросов о представленных работах.
- Конечно, Самира. Задавай свои вопросы, отвечу по возможности откровенно, - подтвердил живописец, промокая огромным носовым платком взмокший от волнения лоб.
- Давайте подойдем к выставленным полотнам. Синьор Олаву, скажите, кто эта женщина, изображенная на данной картине? И с помощью чего вы написали картину? Это явно не краска. Тогда что? Почему портрет выдержан в ржаво-красных тонах?
- Это моя бывшая жена Тереза-Кристина, из-за которой сердце моё не раз обливалось кровью, потому и портрет этой бесчувственной гарпии написан моей собственной кровью.
- Это кровь?! Да, я что-то слышала о такой технике написания…
- Когда мы расстались, и я переехал в Сан-Криштован, моей первой реакцией и желанием как-то отметить начало нового периода в моей жизни стал этот портрет!
Художник что-то бормотал, Самира делала несколько пометок в блокноте. А дона Жура задумалась: так вот какие тряпки выносил из дома художник! Значит, сплетник Базилио был, в общем-то, прав, утверждая, что видел кровь, а вовсе не краску на кусках ткани и бумаги, высмотренных им среди мусора, который выносил художник.
- Отчего на лице женщины заметны клыки? Это образное выражение того, что…
-… если бы вы только знали, сколько моей крови было выпито этой ужасной женщиной! А ведь мы не были даже официально женаты! – почти рассердился Олаву. – Мне не стоило выставлять картину на всеобщее обозрение!
Доне Одетти удалось рассмотреть портрет, вытягивая шею между головами двух жителей, которые не собирались уступать ей место у витрины с экспонатами.
- Жена его вовсе не красавица. Так, ничего особенного, - вполголоса прокомментировала она на ухо подруге.
- И поделом бездельнику, что жена его бросила. Надо же: кровь она из него пила! – ответила ей Жура, сплетая руки на груди и прищуриваясь. Лезть сквозь толпу, расталкивая других локтями, было не для нее. И было бы ради чего!
- Сказать честно, - продолжала интервьюировать Самира, - сначала мне показалось, что это дань моде: скоро на экранах пройдет фильм «Сумерки» - о вампирах. Но теперь понимаю, что дело вовсе не в этом. Вам известно имя бразильского художника Винисиуса Квесады? Он как раз писал картины кровью!
Художник из Сан-Криштована поморщился.
- Я знаком с творчеством многих бразильских художников. У меня возникло желание найти себя, отсюда этот эксперимент, Самира. Но Винисиус пишет, смешивая кровь с мочой, прошу прощения за подробность. Я не делаю этого.
- Ничего, об этом не раз писали в прессе. Но это так выгодно: не надо тратить деньги на дорогие краски. К тому же – расходный материал всегда при вас.
Стоявшие рядом зрители, ставшие в то же время невольными слушателями, захихикали и начали отпускать разные шуточки, порой неприличные.
Мустафа, как раз подобравшийся в толпе к Ноэмии, которая в свою очередь почти добралась до приятельниц – Одетти и Журы, тут же начал возмущаться, услышав, каким образом создавался портрет родственницы соседа.
- Ноэмия, это харам! Кровью… мочой… писать портрет! Ноэээмиия, а ты собиралась купить его картину и повесить в кафе! Но теперь весь район будет знать, из чего состоит каждая линия картины. Харам, харам!
- Мустафа, замолчи! Ты не разбираешься в современном искусстве! И вовсе не портрет жены Олаву я собиралась купить! Есть картины и лучше! Не мешай мне, дай посмотреть. Ты меня отвлекаешь!
- Ноэмия, как ты со мной разговариваешь?! – привычно выкатил глаза мужчина, оскорбленный в очередной раз ее пренебрежительным тоном.
…- Сколько картин, написанных кровью, в вашей личной галерее? – не останавливалась журналистка.
- Самира, всего одна. Опыт мне показался не очень удачным. Если с одним из ингредиентов для палитры нет проблем, то крови на одну картину надо много, но человек без вреда для здоровья может лишиться только 450 мл крови один раз в два месяца. В общем…
- Кстати, люди, потрясенные искусством Винисиуса Квесады, предлагали ему свою кровь.
- Меня не заинтересовал этот способ. Я всего лишь любитель экспериментов.
- Понятно, синьор Олаву, перейдем к другому полотну. У Вас такие разноплановые работы! Это коллаж? – тут же уцепилась за увиденное девушка, разглядывая странное смешение частей знакомых лиц. Самира без труда узнала выписанные на коллаже части лица Базилио – его ухо и высунутый язык; нос Аниньи, с упавшей на него челкой, а где-то рядом «плавали» глаза доны Журы с таким строгим выражением, что остальная часть лица женщины была уже необязательна для того, чтобы почувствовать себя не в своей тарелке. Кстати, и тарелка тоже была частью коллажа: именно с неё высыпались знаменитые пирожки доны Журы, прославившие ее бар далеко за пределами Сан-Криштована. Пирожки «разлетелись» по всему коллажу.
Самира невольно оглянулась в сторону, где стояла дона Жура. Толпа словно что-то почувствовала: люди расступились, давая возможность хозяйке бара подойти к картине и рассмотреть коллаж.
- Это что такое? Что за намеки, синьор Художник? – подбоченясь, сурово спросила женщина, как только пришла в себя от такого смелого образного арт-изображения ее бара.
- На что намекаете, я Вас спрашиваю!
- Дона Жура, я не намекаю. Вы только взгляните, из чего коллаж! Лепестки цветов, бутоны, крылья бабочек…, дохлых бабочек, которых я насобирал, заметьте! Я бережно отношусь к природе.
- Нет, это слишком! Я требую убрать картину!
Но зрители с этим не согласились. Народ начал возмущаться, и Жура, окинув людей недобрым, осуждающим взглядом, развернулась и собралась пойти к бару. Но дона Одетти ее удержала, схватив за плечо.
- Ты ещё не всё видела! Потом не пожалей, подруга.
Дона Жура спорить не стала, но и раздавшиеся со всех сторон пожелания купить картину на память, тоже комментировать не стала.
Самира продолжала беседовать с автором выставленных работ.
- Мне понравился коллаж, не смотря на то, что он был неоднозначно воспринят частью зрителей. Вы не будете против, если я проведу параллели между Вашим творчеством и декоративной живописью Беатриз Мильязеш?
- Самира, тебе знакомо это имя? Тогда что ты скажешь вот об этой инсталляции?
- Вау, картина из мусора? – догадалась журналистка Самира Рашид.
Между тем зрители ахнули.
- Из мусора?... Что такое?...Мусор?... Как это?... Какого ещё мусора?
Жура ухмыльнулась. Вот-вот, чего же следовала ещё ожидать от этого зазнайки-экспериментатора? «Что ж, послушаем, что ещё синьор придумал», - такое выражение читалось на ее лице.
- Вы здесь следуете приемам Вика Муниса, всемирно известного бразильского художника, который составляет картины и инсталляции, собирая материал на самой большой свалке Рио? Редко кто из посторонних людей бывает на крупнейшей свалке Рио-де-Жанейро, но мусор с этой свалки могут увидеть тысячи и тысячи людей по всему миру.
Синьор Олаву быстро закивал:
- Да-да! Главная цель его работ – обратить внимание общественности на проблему загрязненности южноамериканского мегаполиса, задыхающегося от мусора, утопающего в нем.
- И Вы, синьор Олаву, тоже последовали в своем творчестве за…
- Самира, я был потрясен! Наброски его мусорных картин изначально сделаны из арахисового масла, кофе, чая и прочих подобных материалов, найденных Мунисом на свалке, а потом «утяжелены» прочим, объемным мусором.
- И где же Вы, синьор, берете мусор? На той коробке установленная инсталляция называется «Сан-Криштован». Это содержимое мусорного ведра из дома?
- Не только. Я добываю части экспонатов… в мусорных баках у бара доны Журы, - сконфузился художник. – Не сам, но мне его доставляют по личной просьбе.
- Вот как, - пробормотала дона Жура, не зная, на кого подумать: Анинья за мелкие монеты продает мусор или глупый Базилио любопытства ради самозабвенно роется в пакетах, отправляемых в баки для мусора. – Ничего, я разберусь с бездельниками. Но это уже сродни промышленному шпионажу! Теперь уже и мне становится интересным, что же из мусора в моей помойке оказалось востребовано соседом?
Дона Жура внимательней присмотрелась к картинам, о которых только что шла речь.
Тем временем Самирой был озвучен вывод:
- Остается сожалеть, что весь мусор, хранящийся на миллионах свалок по всей планете, невозможно превратить в произведения искусства, которым были бы рады лучшие художественные музеи мира!
Олаву внес лепту из своих слов, заметив:
- Я использую тоже спитой чай и кофейную гущу, а также птичий помет и засохшие травы, перья птиц…
- Синьор Олаву, эта картина, да-да, вот эта!..., - ткнула пальцем дона Одетти, о чем-то пошептавшись с посерьезневшей доной Журой. – Она называется «Крыши Сан-Криштована»?
- Да, уважаемая дона Одетти, это наш любимый район Сан-Криштован. Я долго его писал.
- А это, синьор, надо полагать, на картине МОЙ БАР? – тут же поспешила уточнить дона Жура вслед за подругой. – Не отпирайтесь, вижу, что вы и мой бар не оставили без внимания! Так из какого мусора вы его «изобразили»?
- Эээээ… Так, это, - начал заикаться синьор Олаву, зная, что с этой женщиной шутки заканчиваются плохо. – Бар прописан из… измельченных рыбьих костей и панцирей креветок…
Владелица бара демонстративно вздернула бровь, требуя таким образом пояснений.
- Всё предельно ясно: ведь знаменитые пирожки вы печете с треской, а вкуснейшая мокека с креветками полюбилась даже мне, - развел руками невезучий творец. – А что такого? Что в этом плохого?
- Нет, Вы издеваетесь! – припечатала синьора из бара, добавив не без насмешки:
- А я-то хотела разрешить Вам совершенно бескорыстно и дальше рыться в моем мусоре! Но теперь – нет! У Вас, синьор Художник, слишком извращенная фантазия! – погрозила она пальцем и вернулась в опозоренный бар, теперь уже надолго обезображенный в памяти проживающих в районе вывертами соседа.
Как только удалилась разобиженная дона Жура, Мустафе удалось отвести Ноэмию ближе к магазину.
- Но ты даже не смей со мной спорить, Мустафа: я всё равно куплю парочку картин Олаву. Вот увидишь, это окажется выгодным вложением. Куплю сейчас недорого, но после выхода статьи Самиры цены на картины синьора Олаву, талантливого художника из Сан-Криштована, возможно, взлетят так, что…
- …или наоборот: увидев такие картины в твоем заведении, посетители перестанут туда приходить, и ты разоришься!
- Типун тебе на язык! Тогда я перевешу их в столовую у нас дома.
- Ни за что! – вскипел ее муж. – Остатки помоев из чужого мусорного ведра у меня на стене – это уже слишком. Почему бы просто не поставить на полки немытую посуду с остатками соуса и прочей пищи? Инсталляции у него, видите ли! Когда ты возвращаешься домой позже меня, такие инсталляции из грязной посуды высятся в нашей мойке.
Пока чета Мустафа-Ноэмия спорили, уходя всё дальше от необычного вернисажа, Самира и художник пытались осмыслить реакцию зрителей.
- Почему дона Жура обиделась? Рассердилась… Оскорбилась… Но я так вижу мир вокруг себя!
- Да, вы ведь художник, творческая личность.
- Знаешь, Самира, каждый раз, когда я пишу портрет, я теряю друга.
- Как сказано! Просто афоризм, - восхитилась девушка и сделала запись в блокноте. Парень, сопровождавший Самиру, тоже улыбнулся, щелкнув кнопкой диктофона.
- Вот, кстати, и ваша знаменитая картина, история которой мне знакома по многочисленным слухам ваших почитателей.
- Что? О чем ты говоришь, Самира? – удивился местный живописец, непривычный к такой вычурности речи.
- О картине «Двойной восход солнца над Рио-де-Жанейро», конечно же!
- Я не желаю вспоминать эту неприглядную историю, - поморщившись, твердо заявил мужчина.
- Нет? Но неужели самая броская картина вашей выставки, которая привлекла внимание наибольшего количества зрителей, оказавшись на вернисаже самой востребованной, останется без ваших комментариев, более того – под запретом упоминания о чудесном пейзаже? Ваш талант живописца выразился именно в ней, написанной без каких-либо попыток экспериментирования.
- Синьор Олаву, ну расскажите, как всё тогда было! – вдруг раздался рядом ноюще-умоляющий голос Базилио, которого отпустила хозяйка, возвратившись в родное заведение.
- О чем тебе хочется узнать, Базилио? Мне это кажется, или твой нос стал ещё немного длиннее, чем был вчера?
У парня от удивления округлились глаза. Но он решил не дать себя сбить с толку.
- Я видел! Видел, как Вы в тот день несли картину, а голова у Вас была забинтована. И люди говорили тогда, что …
- Знаю, слышал все сплетни о себе. Не стоит их повторять, тем более, что всё было не так, как говорят.
- А как? – подхватила будущая журналистка, предчувствуя скандальную историю. Но художник решил не делиться подробностями.
- Это творческая неудача. У художников такое случается, - рубанул он по воздуху рукой.
Но Самира не пожелала лишить будущих читателей, оставшихся и так без интересной истории, красочной фотографии знаменитого пейзажа, решив сопроводить ее красочным описанием.
Она, вглядываясь в полотно в прямоугольной раме, стала нахваливать картину, описывая ее сюжет.
- Композиция картины построена очень грамотно – мы явственно ощущаем бескрайние просторы. Океан, бьющийся волнами прибоя о берег, нежная голубизна утреннего неба, залитые солнцем дома, выстроившиеся шеренгой вдоль широкой выгнутой полосы песчаного пляжа… Картина полна покоя и утренней неги. На горизонте гладь неба сливается с водами океана.
- Синьор Олаву, как Вам удалось передать ощущение торжественной тишины и умиротворения над Рио-де-Жанейро? – влилась в разговор, опять вернувшись, дона Ноэмия, к которой вновь шагал Мустафа.
- Действительно, синьор художник, на картине природа пока ещё улыбается и нежится в лучах восходящего солнца, но уже чувствуется та сила, которая заставляет кипеть кровь в жилах истинных кариок. Ещё чуть-чуть, и жара обрушится на город, окруженный горами, покрытыми ярко-зелёными тропиками.
- Самира, как ты красиво описала картину! Обязательно слово в слово повтори их в журнальной статье. А я обратила внимание на то, как на картине океан яростно гонит на берег валы, которые чередой набегают на пляж. Бррр, мне даже показалось, что я слышу рокот прибоя, крики чаек, чувствую на плечах утреннюю прохладу…
- Синьор Олаву, а вы так и не затерли нарисованное второе солнце? – не промолчал Базилио.
- Нет, но думаю, что лучше стереть, - замялся художник.
- Ни в коем случае! – впервые заговорил приятель Самиры. – Картина сама по себе хороша, но ее ценность ещё и в скандальности истории, связанной с ее заказом. Это повышает рейтинг вашего полотна.
- Рейтинг, - проворчал Олаву.- Как вспомню, сколько у меня голова болела после удара…
- Ничего страшного. Теперь эта неприятность будет приносить Вам дивиденды.
- Жулио, думаю, даже если не говорить об этом, то второе солнце играет роль арт-детали. Символизирует степень жары, которая вот-вот обрушится на город.
- Синьор Олаву, я желаю приобрести у Вас именно эту картину, - твердо заявила дона Ноэмия. - Сколько хотите за неё?
- Обсудим позже. Я не готов немедленно расстаться с картиной, - ответил весьма польщенный и не менее удивленный художник.
- …Небо кажется таким легким, воздух - прозрачным и влажным. Это трудно, наверно, так изображать свет, воздух и воду? Столь живо и достоверно?
- Дона Ноэмия, согласитесь, что картина написана талантливо: так передать блеск сверкающих на воде солнечных лучей, прозрачность морской глубины, белоснежную пену волн…
- Вы так думаете? – не верил ушам синьор Олаву, не так уж давно выслушавший от заказчиков картины иные слова.
- Синьор Олаву, я первая в очереди на покупку этой картины. Обещайте мне, что предложите ее купить сначала именно мне.
- Дона Ноэмия, она ваша. Пусть повисит несколько дней в витрине, а потом вы ее у меня купите.
- Ноэмия, пойдем, нам надо поговорить, - уже настойчиво и возмущаясь, тянул ее за рукав муж.
- Что тебе надо, Мустафа? Почему тебе так неприятно, что я хочу увидеть картины?! Да отпусти же ты мою руку!
- Ноэмия, предупреждаю!..
- Хватит, Мустафа! Отстань, дай мне отдохнуть, наконец. Уж если я не пошла в кафе, бросив собственный бизнес на произвол судьбы, то дай мне хотя бы провести время в приятной обстановке.
- Ты не купишь эту картину!
- Так вот в чем дело! Нет, куплю, и я уже договорилась об этом с художником!
Мустафа горячо заговорил, пытаясь убедить жену:
- Все слышали историю, каким способом картина нарисована… Солнце получилось двойным, потому что художник …ээээ … сел на картину тем местом, на котором обычно и сидит! А ты в кафе хочешь повесить!
- Вот как? Кто точно знает, что так и было? А я стану опровергать! Но мне пришла в голову идея лучше: шепну нескольким клиентам или даже повешу написанное от руки объявление: «Слухам о картине прошу не верить». И вот увидишь: клиенты валом повалят хотя бы для того, чтобы взглянуть на картину! История дурно попахивает, но именно так и слетаются мухи.
- Ноэмия, это харам! Манипулировать покупателями, клиентами заведения – это обман. Харам! А скоро наступит Священный месяц Рамадан, не греши, Ноэмия! – взывал муж упрямой бизнес-вумен из Сан-Криштована.
Они так увлеклись спором, что не заметили, с каким вниманием слушал их бурную беседу Рапазао, поглаживая усы и сам себе понимающе кивая, так как в его голове зарождались мысли о новой афере, способной принести денежную прибыль.
Но он был и крайне расстроен тем, что не ему пришла в голову идея купить картину и эксплуатировать ее у себя в автомастерской, как догадалась поступить дона Ноэмия. Ведь какая же хитрая женщина! Рапазао тоже терся в толпе среди жителей, пришедших посмотреть на выставку картин, потом мужчина отошел перекусить – купил пирожков с треской в баре у Журы, как раз ел очередной, но едва не подавился, когда понял, какой шанс им и Лижейро был упущен.
Теперь, глядя, как в ящик с небольшой прорезью, установленный у двери дома синьора Олаву, люди бросают мелкие монеты «на покупку красок и холстов», прикидывая количество денег, которые удастся собрать художнику, оба жуликоватых типа из заведения на соседней улице обдумывали, как бы им тоже воспользоваться случаем и легко заработать.
Без помощи Аниньи им будет не обойтись, и теперь мужчины обсуждали, сколько получит Анинья, если выделить ей совсем небольшую долю в будущем предприятии, если их грандиозный план осуществится…
0
Светлана Ракитина
24 Августа 2013 22:30
28. Часть 14. Глава 28. Окончание вернисажа в Сан-Криштоване. Мухамед о дочери и Латифе.

Вдруг Самира приблизилась к витрине, за которой находилась злополучная картина «с двумя солнцами», и пристально вгляделась. Базилио немедленно оживился: что-то не так, если дочка доны Латифы что-то увидела и рассматривает!
Что, что заметила девчонка? Ведь сам Базилио не раз смотрел на картину, бывая в гостях у художника. Даже с закрытыми глазами легко мог представить все детали.
- Синьор Олаву, это же пляж Леблон изображен? – вдруг заинтересованно спросила девушка. – Нет сомнений: картина передает с фотографической точностью дома на пляже Леблон. Как только я увидела вот эти здания, сразу поняла, что недавно там была, между домами имеется проезд на проспект, где находится кафе, в котором можно купить восточные сладости!
- Самира, я специально ездил делать наброски, поднимался на фуникулере на Сахарную голову, откуда и открывается этот замечательный вид, только с несколько иного ракурса, - признался художник.
Кое-что сообразив, Базилио очень обрадовался, когда понял, какое место имеет в виду Самира.
- Это то самое кафе, рядом с которым ограбили твою мать, да? На дону Латифу там напали?
- Замолчи, несносный Базилио! – зашипела на него девушка. Но все, кто стоял рядом, тут же прильнули к стеклу и впились глазами в картину. Не только Базилио не мог оторвать взгляд от пейзажа, но и Мустафа с Ноэмией, и дона Одетти.
- Леблон? Это район, где живем мы с Карлой и моим внуком?! Точно, это Леблон, - не спеша и придирчиво рассматривала картину дона Одетти. – А я не слышала этой истории об ограблении. Базилио, хоть ты расскажи, что там случилось, - жеманно приказала она парню из бара подруги.
Базилио не заставил себя ждать. А Самира от бессильной ярости сжимала кулаки. Ещё не хватало, чтобы сплетни о происшествии с матерью разошлись по всему Сан-Криштовану. Она поняла: единственный способ заставить замолчать болтуна – покинуть место, уйти и увлечь за собой Базилио, которому дороже сплетен – только возможность узнать что-то новенькое.
- Жулио, подсказывай, с каких ракурсов лучше сделать снимки? – обратилась она к молча следовавшему за ней парню.
Она тут же достала фотоаппарат, быстро настроила его и теперь то и дело наводила объектив на картины и инсталляции, на коллажи и зарисовки. Не был упущен ни один пейзаж, ни портреты жителей района.
Этот нехитрый прием немедленно сработал: любопытная дона Одетти была забыта, а Базилио теперь следил за тем, как Самира то делала несколько шагов назад, отдаляясь от витрины или стены, то медленно приближаясь, не отводя глаз от видеоискателя.
Зеваки, подобные парнишке из бара, по-прежнему толклись возле дома синьора живописца. Парень, появившийся вместе с Самирой, тоже не остался без дела, подсказывая смекалистой журналистке, но в то же время и неопытному фотографу – Самире - выгодные ракурсы для съемок.
И девушка, и даже Базилио были настолько увлечены делом, что не обращали внимания на то, что происходило возле магазина «Волшебная лампа». Иначе Базилио непременно подкрался бы туда, чтобы подслушать, о чем там разговаривают.
А там Мухамед хмурился всё сильнее, он начинал нервничать. Мустафа только и делал, что сновал в толпе, расспрашивал Ноэмию, прислушивался к болтовне зевак, а потом возвращался к магазину и отвечал на истеричные вопросы родственника.
- О, Аллах! Мустафа, что там происходит? Самира делает снимки картин с выставки? Но тогда при чем здесь мой магазин?! Вместе с картинами она и нас сняла. Неужели посмеет посмеяться над родным отцом?!
- Наверно, хочет сделать фотографии настоящего Сан-Криштована, чтобы люди могли сравнить то, что напридумывал художник в своих картинах, с тем, что есть в реальности.
- Но, Мустафа, я видел, как она сфотографировала мой магазин! Аллах, что задумала моя дочь? – схватился за голову Мухамед.
Появившись рядом, лара Ноэмия немедленно отреагировала на его слова:
- Как можно расстраиваться из-за такого? – пожала она плечом. - Вот выйдет номер журнала со статьей о Сан-Криштоване, там фото вашего магазина, получите бесплатную рекламу. Хорошо иметь дочь-журналистку. Ведь настоящая реклама стоит очень дорого!
- Рекламу? Как это? – удивленно спросил Мустафа.
- Кто-то прочтет журнал и решит встретиться с художником, кто-то – поглазеть на прославившийся район, а по пути те и другие наверняка заглянут в вашу восточную лавку, - рассудила дона Ноэмия, поведя плечом.
- Мне не нужна никакая реклама, - процедил сквозь зубы Мухамед.
- Самира не магазин снимает, а бар твоей противницы, Мухамед, - наконец, разглядел муж Ноэмии маневры родственницы.
- Конечно! Мухамед, сам подумай: для чего нужен твой магазин, когда у доны Журы твоя дочь собралась брать интервью? Она бар доны Журы фотографирует с разных углов! И меня она тоже просила поделиться впечатлениями о картинах с выставки. Самира должна пойти к Журе побеседовать, записать отзывы о вернисаже. Как жаль, что моё кафе не рядом с выставкой картин! Синьор Олаву должен нарисовать пейзаж с видом на «Шатер Шахерезады»! - с сожалением произнесла предприимчивая женщина.
- В баре? Она пойдет разговаривать с доной Журой в бар? – ужаснулся Мустафа. А Мухамед мог только повторять вслед за ним:
- Моя дочь будет сидеть в баре этой женщины, которая торгует спиртным? Беседовать с той, которая продает посетителям свиную поджарку? Харам, харам!
Но именно так и произошло: сначала знакомый Самиры повернулся и зашагал к бару, жестом показав девушке, что хочет пить, а потом и она сама, спрятав в сумку фотоаппарат, но вновь достав блокнот и карандаш, поспешила к самому популярному заведению Сан-Криштована.
- Моя дочь!... Моя дочь там! – стонал Мухамед, едва не обдирая лицо ногтями в бессильной ярости. – Она сядет за один из столиков, где обычно сидят вразвалку пьяные завсегдатаи, и будет разговаривать с доной Журой на виду у всех наших соседей! Что скажет дядя Абдул? Аллах, Аллах!
- Мухамед, возьми себя в руки! Успокойся! Если тебе так не нравится ситуация, то пойди в бар и выволоки Самиру насильно из заведения доны Журы! – посоветовал в душевном порыве Мустафа.
- Выволочь? А если за нее заступится ее приятель? Не хватало мне ещё потасовки с мальчишкой в злачном месте!
- Синьор Мухамед, бар моей подруги – не злачное место, а весьма приличное заведение уважаемой предпринимательницы. О доне Журе никто не посмеет и слова дурного сказать, - поводя указательным пальцем перед самым носом Мухамеда, строго выговорила ему лара Ноэмия.
Но у мужчины не было больше терпения выносить увиденное: Самира с парнем уже заняли столик на улице перед баром, расположившись напротив друг друга. Тут же подоспела Анинья, и молодые люди что-то заказали. Анинья вернулась в бар, куда уже летел и Базилио, поняв, что самое интересное теперь будет происходить не возле принимающего похвалы художника, а именно в баре, где Базилио ждало рабочее место.
Видимо, получив нагоняй от хозяйки, парень вскоре вынес поднос с двумя стаканами с каким-то соком желтого цвета. Наблюдая уже из окна дома, Мухамед не мог точно понять, что это за сок. Алхамдулиллах! По крайней мере, они пьют не спиртное! А потом он и думать забыл о напитках, так как на улицу «выплыла» и сама дона Жура. Она остановилась возле столика, занятого юной журналисткой, а потом отодвинула пластиковое кресло и уселась рядом.
Мухамед так скривил лицо, как будто у него разболелся зуб. Он не мог слышать разговор, происходивший за столиком у бара, но видел, как яростно жестикулирует дона Жура, как согласно кивает Самира, как парень, ухмыляясь, постукивает пальцами по крышке стола. Вновь показалась на улице Анинья, но уже с подносом, заставленным кофейными чашками, а четвертое сидение за столом заняла подоспевшая дона Одетти. Тут же оказалась рядом и дона Ноэмия.
- И она тоже – одалиска! Почему Мустафа не пытается с ней справиться? Другим советовать он умеет, а сам...
Амин, вошедший в дом сразу же за отцом, видя, как тот сжимает кулаки, обуреваемый желанием выйти и прогнать дочь подальше от бара, встал рядом с ним и сказал:
- Отец, но ведь они не стали заказывать спиртное. Самира вовсе не пьет алкогольных напитков. Она сама матери рассказывала.
- Разве дело только в этом, сынок? О чем моя дочь может разговаривать с доной Журой? Какие в принципе у них могут быть темы для разговоров?!
- Журналистские, - пожал плечами Амин. – Если сестра выбрала такую неженскую профессию, ей придется общаться с разными людьми и не всегда – с самыми приятными.
- Амин, но если фотография Самиры, сидящей за столиком на фоне бара, появится в журнале, а его кто-нибудь привезет в Марокко, и журнал начнет гулять по медине Феса, да ещё в Рамадан, то знай – это конец репутации всей нашей семьи. Позор и скандал на всё Марокко. Что думает Латифа? Почему мать не может ее остановить?
Он присмотрелся в окна дома на противоположной стороне улицы: Латифа тоже стояла возле окна и наблюдала за тем, что происходит на улице.
- Мама не станет выходить из дома, чтобы прогонять Самиру из бара.
- В этом вся беда, сынок. Твоя мать должна была думать раньше о таком будущем дочери. Вот к чему привело упрямство Самиры, когда она отказалась носить платок. Началось всё именно тогда!
- Но теперь не все женщины носят платки. Дона Ноэмия покрывает голову, только когда идет с дядей Мустафой на мусульманский праздник или в дом, где так принято.
- Амин, ты не понимаешь: теперь дядя Абдул непременно потребует, чтобы я развелся с Латифой. Нас с твоей матерью заставят развестись! Теперь ничто не удержит твою мать в семье, - горестно выговаривал мужчина, сетуя перед сыном.

…В баре было полно народу, который, вкусив «зрелищ», теперь требовал «хлеба», а точнее – капириньо и кашасу и закуску к ним. Потому Анинья и Базилио крутились за стойкой бара, едва успевая подавать посетителям жареные креветки и пирожки с треской, наливать кашасу или смешивать капириньо.
Базилио с нетерпением, а Анинья сердито поглядывали в сторону засевшей за столиком доны Журы. Ее важный разговор нисколько не трогал сердца забегавшихся между столиками или от стойки бара до мест на улице официантов. Базилио и Анинья ждали возвращения владелицы бара, устав обходиться без пары ее надежных рук.
Но женщина даже ни разу не взглянула в их сторону. Подперев рукой голову, она сидела за столиком, слушая рассуждения Самиры. Ей было интересно послушать девушку. Вот только когда пришло время высказать собственное мнение об увиденном на выставке картин, Жура стала слишком эмоциональной.
- Нет, ты так и напиши, Самира, что я не уважаю современное искусство, тем более – всякие инсталляции с помойки. А про саму меня не пиши ни слова. Слышишь?
- Хорошо, дона Жура, как скажете. Но всё-таки: что именно из экспонатов выставки вызвало у Вас, дона Жура, наибольшее раздражение? Использование отходов в инсталляциях? И наоборот – из-за чего испытали самые приятные чувства?
- Меня раздражает всё. Приятные чувства у меня возникнут тут же, как только синьор Олаву уберет свои подозрительные инсталляции и коллажи-пейзажи.
- Дона Жура, как вы относитесь к рекламным трюкам и ходам?
- Самира, если ты сфотографировала мой бар, надеюсь, что плакат с футболистом Ромарио, за которого я теперь болею, будет хорошо заметен на снимке, - поведя плечами, переплетая руки на груди, ответила женщина.
- Постараюсь так обрезать фотографию в компьютерной программе, чтобы непременно остался плакат.
Жура кивнула.
- Хорошо, дона Жура, а что скажете читателям журнала о футболе в Сан-Криштоване? Не хотите ли пригласить самого Ромарио на районный товарищеский матч по футболу? Из детства я хорошо помню, как две команды из Сан-Криштована боролись на футбольном поле за звание команды- чемпиона.
- Дааа… Тоже помню. Тогда и твой отец, и Мустафа, и даже твой важный дядя Саид прямо как мальчишки гоняли мяч по полю. А ваш гость из Бразилии болел за команду, в которой были его родственники.
- Дядя Абдул? Я его не запомнила. Он был на том матче? Хм… Как думаете: легко поддастся на уговоры Ромарио, если попросить его принять участие в игре?
- Это хорошая идея, но невыполнимая. Ромарио так занят, что матч в Сан-Криштоване его не заинтересует.
- Что можно ещё от Вашего имени, дона Жура, рассказать читателям о картинах? О портретах местных жителей, например? Не о тех, что мы видели в начале выставки. А о картинах, написанных маслом?
- Скажу, что мне они совсем не нравятся! Вот я читала, что в 16 веке один художник… как же его звали?... нарисовал женщину, которая просто сидит и улыбается сама себе.
- Джоконда? - живо подсказала Самира.
- Точно! Так ее и звали. Вот она мне нравится. Ее портрет мне очень понравился, я даже репродукцию повесила у себя в комнате возле шкафа. Смотришь на нее и понимаешь: она как живая, кажется, будто кровь под кожей пульсирует, тепло живого тела чувствуется. А портреты из мусора со свалки – нет, спасибо, не желаю!
Жулио насмешливо посматривал на журналистку: о чем бы та не спросила дону Журу, женщина немедленно всё критиковала.
Но положение исправила подоспевшая и сюда дона Одетти. Ей, наоборот, понравилось всё. Она долго описывала увиденное, так что Самире не удавалось вставить ни слова. Дона Ноэмия, которая появилась вместе с ней, могла только соглашаться, кивая между глотками принесенного Аниньей кофе.
Потом беседа завершилась с начавшимся дождем.
Жители, до того времени продолжавшие глазеть на работы синьора Олаву, лихорадочно начали помогать ему заносить картины с улицы, сдирая со стены портреты жителей, не пожелавших выкупить свои изображения. Теперь они и пострадали в первую очередь. Но всё равно ничего не было оставлено под дождем.
А Жура теперь стояла на пороге бара, прячась от дождя, и, уперев руки в полные бока, наблюдала за отъездом Самиры и Жулио.
- Только бы не свалились с мотоцикла на мокрой дороге. Почему им надо нестись куда-то именно сейчас? – ворчала она по-родственному. Одетти и Ноэмия в это время расположились у стойки бара, весело сплетничая о чем-то.
Но не только хозяйка бара была зрителем разворачивающейся на улице сцены: из окон двух домов несколько пар глаз наблюдали за тем, как парень протянул Самире шлем, и девушка уверенно надела его на голову. Потом и Жулио… так звали парня? …так и он тоже надел шлем и сел на мотоцикл. Самира ловко забралась, забравшись на заднее сидение, потом она обхватила парня за торс, и мотоцикл с ревом сорвался с места.
Жура подняла глаза на окна Латифы: да, женский силуэт четко просматривался за светлыми шторами. И не один силуэт! Два! И чей же второй? Это была явно женская фигура. Халиса? Невестка в доме у Латифы? Дона Жура повернула голову и направо: в доме Мухамеда на первом этаже тоже кто-то наблюдал из-за шторки. Так Мухамед никак не может успокоиться из-за того, что Самира живет самостоятельной жизнью, учится, работает, строит будущую карьеру, не считаясь с несправедливыми требованиями некоторых родственников.
- Молодец, девчонка! – одобрила она поведение дочери Латифы и вернулась к стойке бара.
…Мухамед был рад, что зловредная женщина убралась внутрь заведения. Он хотел бы выйти из дома, быстро пересечь под дождем улицу, оказаться под одной крышей с Латифой… Глядя на окно ее комнаты, где из-за шторы смотрела на дочь и так же, как он, переживала за нее Латифа, Мухамед чувствовал, что осталось хоть что-то общее между ними: осуждение поведения и образа жизни непутевой дочери и желание, чтобы девчонка изменилась.
Но он никуда не пошел. Там, рядом с Латифой сейчас их невестка. Когда Халиса вернется домой, тогда и расскажет ему с Амином новости из дома Латифы. А пока… пора вернуться в «Волшебную лампу». Магазин не должен терять клиентов.
Кажется, дождь заканчивается? И солнце выглянуло – вымытые под дождем листья пальмы у бара зеленели и как-то даже светились под солнечными лучами. Ветерок трепал большие ветки, по листьям скатывались большие капли воды, падая вниз, прямо на столики возле бара… На улицу высунул любопытный нос сплетник-официант…
А ведь уже и вечер скоро! На город стремительно опустится тьма, и это заставит многих жителей разбрестись по домам. А в магазине почти совсем не станет покупателей. Туристы не очень любят бродить по вечернему Рио, наслушавшись разговоров о криминогенной обстановке.
«И куда же понесло Самиру? - злясь, подумал мужчина. – Ее место – дома, рядом с матерью. У плиты. Латифа уже не так молода, а Самира ей совсем не помогает!»
Но пора, пора возвращаться к работе! НЕ стоит так много думать о неблагодарной дочери!
И Мухамед, бодро выйдя из дома, закрыл дверь на ключ. Мустафа уже стоял на пороге магазина, поджидая возвращение родственника. Он внимательно изучал низ полосатой джеллабы, в которой ходил по улице и в магазине. Наверно, боялся, что испачкал одежду брызгами из луж. Или ему дона Ноэмия сделала замечание? Но ее не было видно нигде поблизости.
Войдя в магазин, Мухамед обнаружил нескольких посетителей у стенда с украшениями и ещё одного - рассматривавшего бабуши. Мухамед энергично покачал головой, как будто убеждая в чем-то сам себя, и широко улыбнулся покупателям…
0
Светлана Ракитина
24 Августа 2013 22:31
29. Часть 14. Глава 29. Латифа и Халиса. Керим приезжает за выпечкой.

Как бы не переживал Мухамед из-за поведения Самиры, Латифе всё равно было тяжелее. Она видела, как из-за своеволия дочери осуждающе наблюдает из своего угла отец ее дочери. И не только он – и Мустафа, и Амин – они все глаз не сводили с ее Самиры. То сначала толпились у магазина, потом лицо Мухамеда замелькало в окнах дома… Не трудно понять, что все винят именно её в том, что не смогла воспитать дочь в их традициях.
Так ещё и Халиса стоит рядом, и в ней тоже, разумеется, не чувствуется одобрения. Зачем невестка пришла в ее дом? Договориться насчет предстоящих покупок специй к Рамадану? Помочь с выпечкой? Так всё уже было сделано, даже по пакетам и в коробки упаковано. Почему же Халиса не возвращается к мужу? Разве в доме Мухамеда мало работы? Амину ужин приготовила бы… Но девушка осталась здесь. Наверно, так приказал отец Амина – всё разузнать и ему рассказать.
Латифа тяжело вздохнула. Как быть? Не выставлять же невестку, сказав прямо, чтобы шла домой. Женщина устала и физически, простояв у печи полдня, и морально – переживая за Самиру. Что ещё за парень появился с ней рядом? Это не тот Марсело ( или того звали Маркусом? Латифа уже не помнила), из-за которого дочку побил мажор из-за фотографии, сделанной тем охотником за сенсациями. Новый напарник, еще один сокурсник, с которым Самире нужно сделать какой-то проект по журналистике? Ах, да. Какой-то Жулио.
Латифа тоже расстроилась, когда увидела Самиру за столиком возле бара. Это уже не в первый раз, но всё-таки. Раньше не было любопытных глаз Халисы, которая молчит до поры до времени, но однажды начнет рассказывать о сестре мужа своим родственницам. И покатится вал сплетен от Рио до Сан-Паулу, от Бразилии до Марокко.
Но по-настоящему она испугалась, когда Самира села на заднее сидение мотоцикла, нацепив на голову шлем. Как можно ехать по мокрой после дождя трассе на мотоцикле? А что, если…
Она стояла у окна, с тревогой вглядываясь в лужицы на тротуаре. Как надолго зарядил дождь?
Но раздался резкий телефонный звонок, и она вздрогнула. Халиса тоже повернулась к столику, на котором лежал телефон. Самира поставила на ее новый сотовый такую мелодию, которая была слышна во всех уголках дома. Взяв телефон в руки, Латифа помедлила, увидев имя на дисплее: Керим. Она ведь знала, что заказчик позвонит, но все равно звонок показался неожиданным. Потом ответила, подтвердив, что выпечка готова. И владелец кафе тут же сообщил, что выезжает за выполненным заказом. Ведь клиенты буду ждать печенье и сладости уже с раннего утра.
Положив телефон на место, женщина втянула наполнивший комнату аромат ванили и корицы. И вдруг она поняла, почему так задержалась в ее доме Халиса. Ну, разумеется! Жене Амина захотелось увидеть вблизи владельца кафе, с которым мать мужа заключила контракт.
Латифе стало не по себе. Даже больше сказать – она почувствовала, как неприятна ей эта ситуация. Но и Халиса всё поняла.
Опустив глаза, девушка заговорила:
- Лара Латифа… Отец Амина велел сообщить ему, когда приедет к вам заказчик за выпечкой. Сид Мухамед собирается поговорить с ним, чтобы отказать ему от контракта. Ведь вы все ещё жена свекра, иншалла. Вот так… Я не знаю, как мне быть. Ссориться с вами я не хочу, но и пойти против отца Амина – тоже не могу.
- Халиса… Возвращайся к себе. Иди домой, скажи: я так тебе велела. Можешь рассказать, что мне кто-то звонил, но я тебе так скажу: ты жена моего сына. Возможно, вы с ним перейдете из того дома жить в мой дом вон в ту комнату. Не ссорься ни с кем. Ни с отцом Амина, ни со мной. Будь в стороне, старайся ни во что не вмешиваться.
Халиса быстро взглянула на свекровь и вновь отвела глаза.
- Но что касается моего брака: Мухамеду недолго осталось тешить себя надеждой на примирение. Я разведусь с ним. Уже развелась, мириться с ним не намерена. Но мне нужно как-то содержать себя. Я не стану отказываться от заказов, которые позволят мне не быть обязанной бывшему мужу за алименты.
- Я понимаю, - пролепетала Халиса.
- Иди, можешь передать мои слова Амину, а он обо всем расскажет отцу.
Невестка взяла со столика платок, накинула на голову, ловко заколола изящной булавкой концы.
- Халиса, возьми пакет с выпечкой. Попьете чай с Амином. Он любит это печенье с детства, - протянула ей Латифа объемистый бумажный пакет.
Невестка приняла дар и спустилась с лестницы. Внизу, где они со свекровью полдня занимались выпечкой самого разного печенья, стоял густой аромат, который теперь распространился по всему дому, и можно поспорить – чувствовался даже под окнами на улице.
Халиса вышла из двери дома в тот момент, когда из-за угла дальнего здания показалась знакомая машина: именно на ней вернулась лара Латифа в тот день, когда ее ограбили в центре Рио-де-Жанейро. Не было никакого сомнения: сид Керим уже прибыл. Но Халиса не считала возможным взять и нагло вернуться в дом свекрови, когда та откровенно выставила ее. Поэтому жена Амина сделала вид, что не заметила автомобиль. Она шла к своему дому и старалась даже случайно не повернуть голову в ту сторону, где медленно проезжал автомобиль знакомого лары Латифы.
- Пусть сами теперь разбираются. А то сначала сделали из меня шпионку, потом – доносчицу. А когда привезут Лейлу с ребенком, то захотят превратить в няньку. Нет уж. Пусть Амин договаривается с матерью насчет той комнаты. И работы в доме лары Латифы в разы меньше, и жизнь будет всё равно спокойнее, даже не взирая на поведение сестры Амина, - рассуждала сама с собой Халиса.
Она поприветствовала лару Ноэмию, поджидавшую мужа у магазина, а потом, поднявшись по трем ступенькам, попыталась открыть дверь. Слава Аллаху, Амин уже вернулся. Он услышал звонок и открыл дверь, чтобы впустить жену.
«Неужели и он тоже заметил машину Керима? Нет, если меня спросят – скажу, что не видела никакой машины, ничего не знаю», - испуганно думала девушка, обнаружив, как изменилось выражение глаз Амина, когда он взглянул на улицу поверх ее головы. Было понятно, что он увидел машину, остановившуюся возле дома матери. Халиса молча вошла в дом и направилась на кухню, чтобы отнести на место пакет с выпечкой.
…А Латифа, оставшись одна, сердито взвешивала только что услышанные от невестки слова о намерении Мухамеда лишить ее заработка. Она вышагивала по комнате, как когда-то часто делала так Жади в моменты сильных переживаний. Теперь эти чувства коснулись и ее. Латифа прижимала к пылающим от гнева щекам ладони, разговаривая вслух.
- Пусть Мухамед только посмеет отказать сиду Кериму! Пусть попробует! Он уверен, что всё ещё может вмешиваться в мою жизнь лишь потому, что дядя Али не сказал ему: развод дан, он окончательный. Как я не хочу так поступать, но придется припугнуть Мухамеда, как мне подсказала Жади: скажу, что начну делить с ним весь его бизнес, всё имущество, если он не перестанет меня преследовать.
Она остановилась, потом присела на диван.
- Я уже сама себя не узнаю, Что делает со мной Мухамед! – сделала она вывод.
Стянула с головы платок, ещё утром кое-как, только для удобства накрученный на голову, чтобы волосы не мешали во время работы на кухне. Отложив его в сторону, она снова задумалась. Горькие мысли не желали уходить из головы.
- По бразильским законам я могу отсудить у него всё, не только половину магазина. Ведь вторая жена, взятая в Марокко, здесь - никто. В Бразилии эта женщина всего лишь любовница, и если о ней станет известно суду, то Мухамеда признают виновным в разрушении брака, и он может остаться без всего. Пусть помнит об этом. И Жади права – с ним именно так и придется поступать. Он понимает только угрозы, связанные с потерей денег и магазина.
С улицы донеслось шуршание колес подъезжающего к дому автомобиля. Только тогда Латифа опомнилась: приехал заказчик! Она предпочитала называть этого мужчину именно так, потому что называть даже мысленно по имени – Керим – было как-то неловко. Иначе это заставило бы ее думать о нем как о мужчине, а не о работодателе, который за выполненный заказ должен заплатить деньги, по контракту – даже не плохие деньги. Домашняя выпечка из национальной кухни ценится высоко.
Но Латифа и не посмела бы смотреть на сида Керима как на мужчину. Неважно, что говорит об этом Жади. А о гадании на кофейной гуще, когда Зорайдэ столько всего увидела, и говорить нечего: старалась не вспоминать. Керим входил в ее жизнь как новый дальний родственник: ведь его дочь – одна из жен мужчины, который станет мужем внучки дяди Али.
Опомнившись, что сид Керим вот-вот позвонит в дверь, она зашла к себе в комнату и схватила с полки шкафа новый платок. Прежний, оставленный на диване, пропах кухней. Платье она успела переодеть ещё при Халисе, когда они вдвоем закончили упаковку пакетов. Рабочая одежда оказалась заляпанной случайными каплями теста, начинок и масла. Оставалось бросить эту одежду в стирку!
Внизу раздался звонок, и Латифа поспешила к двери, надеясь на то, что у Мухамеда не хватит смелости подойти к Кериму и устроить разбирательство немедленно. Она не могла даже представить, что ей придется вмешаться с мужской разговор, начать спорить с Мухамедом, а потом униженно упрашивать владельца кафе не отказываться от их договора. Мухамед начнет настаивать на своем, а она – вовсе не такая, как Жади. Она не сможет спорить и отстаивать свои интересы. «Алхамдулиллах! Помоги мне, Всевышний!» - попросила она высшие силы.
Почему она не позвонила Жади?! Почему эта мысль пришла ей в голову только теперь? Ведь знала же, за выпечкой приедут сегодня вечером! Сестра могла бы помочь, могла бы заступиться за нее и поспорить с Мухамедом, уговорила бы сида Керима не слушать бывшего мужа Латифы…. А что, если сид Керим приехал совсем один? Без сестры и без дочери? А она тоже осталась одна в доме: Самира куда-то уехала, а Халису она отправила домой. Позвать дону Ноэмию? Но вместе с ней придет и Мустафа. И прибежит Мухамед. Позвонить в бар доне Журе и попросить ее отпустить Анинью, чтобы помогла перенести пакеты в машину?
Эти мысли пронеслись в ее голове, пока Латифа спускалась по лестнице и открывала дверь. Слава Аллаху, сид Керим приехал не один: рядом с ним стояла его дочь – Неджма. В машине тоже кто-то был.
- Салам алейкум, алейкум салам, - начались приветствия с обеих сторон. Но Латифа успела покоситься в сторону магазина. Там у входа стояли Мустафа и дона Ноэмия. И оба смотрели в их сторону.
«Только бы Мухамед не вышел! Только бы его не понесло сюда!» - молила женщина.
Но из машина вышла ещё одна женщина, и Латифа узнала в ней официантку из кафе. Сид Керим привез ее в Сан-Криштован помочь забрать выпечку, понимая деликатность положения Латифы.
- Всего несколько коробок. В каждой – по несколько пакетов с разным печеньем. Проверьте, пожалуйста, - предложила, пояснив, Латифа.
Женщины вслед за ней прошли в дом, на кухню, к столу, на котором громоздились аккуратные коробки, заранее переданные ей хозяином кафе. Потом каждая из женщин взяла по одной коробке, и все дружно понесли на улицу, к машине.
Керим стоял возле распахнутого багажника, куда поместилась часть коробок, но остальные им пришлось загружать на заднее сидение, куда потом села и Арубия – так звали женщину, которая запомнилась Латифе как официантка.
Всё произошло очень быстро: несколько раз втроем выносили коробки, которые тут же Керим грузил в машину, потом, пока женщины усаживались в салоне авто, сид Керим передал Латифе список с новым заказом и конверт с деньгами за уже готовую выпечку. Попрощавшись, он тоже сел в автомобиль и, не задерживаясь, уехал.
Латифа, заметив, что от магазина в ее сторону спешит Мухамед, немедленно юркнула в дом и захлопнула дверь, резко задвинув небольшой засов и лихорадочно стараясь успеть закрыть дверь на ключ. Нет, Мухамед не стал бы догонять выруливающую с их двора машину, но явиться в дом бывшей жены мог вполне.
Постояв внизу - прислонившись к двери, Латифа медленно поднялась на второй этаж, чувствуя, как колотится сердце. Она прижала к себе конверт с заработанными деньгами, думая о том, что стоит поделиться частью их и с Халисой. Ведь девушка зашла утром только для того, чтобы разобраться со специями, которые им предстояло купить завтра на местном рынке в лавке одного знакомого Мухамеду араба или отправиться на их поиски в супермаркет. А потом невестка осталась и долго помогала ей, сходив лишь ненадолго домой, чтобы накормить обедом Амина и свекра. И потом снова вернулась.
- Я предложу Халисе вот эти деньги, так будет честно, - решила мать Амина, отделив от общей суммы часть купюр. – Пусть поступает с ними как хочет: отдаст Амину, оставит себе на карманные расходы…
Она достала небольшую плоскую коробку и положила деньги в нее, спрятав затем в надежное место.
- Надо бы установить сейф. Если и дальше заниматься выпечкой, то у меня могут быть довольно большие суммы денег на закупку продуктов для выпечки и когда мне оплатят заказ.
Впрочем, в доме не было никого, кто мог бы украсть, от кого надо прятать деньги и ценности. Но ведь порой их с Самирой не бывает дома… Значит, может найтись преступник, который не погнушается забраться в их дом любым путем и забрать последнее.
Когда Латифа обдумывала планы на завтра, позвонила Самира и сообщила, что возвращается домой. Жулио посадил ее на такси, и скоро она будет дома.
- Так ты возвращаешься не на мотоцикле? – с облегчением переспросила женщина.
Она была так рада, что дочка сообщила о себе, что всё в порядке и не надо больше переживать, что с Самирой и где она, что вдруг опомнилась: еды на ужин у них нет. Весь день ушел на приготовление печенья. А про обычную еду они совсем забыли. Самира вернется и останется голодной? Нет, сейчас же надо что-то приготовить!
Латифа тут же достала курицу, решив запечь ее в апельсиново-медовом маринаде. Совсем по-мароккански, тем более – на скорую руку, не получится. Но мать Самиры не стала расстраиваться. Курица в любом случае получится вкусно: мясо обязательно будет сочным, нежным, мягким. Самире понравится!
Нарезав пол апельсина на несколько тонких кружочков и выдавив сок из другой половины, она добавила мед, карри, соль, молотый красный перец, оливковое масло, измеряя всё разного размера ложками. А затем в получившийся маринад добавила нарезанное кусочками куриное мясо. Теперь оставить эту массу на пару часов – и затем останется только выложить в форму, чтобы запечь в духовке минут за сорок.
- Нет, так долго мариновать не стоит. Самира умрет с голоду, пока дождется! Хватит и получаса! – решила она.
- Почему я раньше не подумала, что нужно приготовить ужин?! – корила она себя.
Правда, самой есть не хотелось из-за навалившейся усталости. Но Латифа нашла в себе силы приготовить гарнир. Самира любит рис и черные бобы – сказывается влияние от проживания в пансионе доны Элоизы. Там дочка привыкла к бразильской еде. Впрочем, Латифа не была против риса и бобов, поэтому поставила на плиту готовиться ещё и это в двух небольших кастрюльках.
Наконец, вернулась Самира. Ужин не успел приготовиться, но девушка в ожидании еды начала рассказывать матери обо всем, что произошло днем. Например, о выставке картин, на которой Латифа не присутствовала, о разговоре с доной Журой, когда они с Жулио сидели за столиком перед баром, о том, как ездили в фотостудию к одному их приятелю, чтобы обработать и напечатать фотографии, вместе с которыми она должна будет предоставить написанную статью в журнал.
- Ты успела и статью написать, - удивилась Латифа.
- Нет, конечно, но у меня в блокноте уже имеются наброски. Успею. Сегодня после ужина пожертвую пару часов на написание статьи. Чувствую, что пойдет легко, потому что мне очень нравится тема.
- Самира, кто этот парень? – осторожно поинтересовалась у нее мать.
- Жулио? Мой сокурсник. Мы взаимовыгодно помогаем друг другу. А что? Мама, ты не переживай – Жулио порядочный парень. И он никогда не пытался играть в папарацци. Мне с ним спокойно и безопасно.
- Ты уверена, дочка? Тот… Марсело… Или Маркус? Он…
- Он авантюрист, хвастун и папарацци. После того случая я держусь от него подальше.
- Самира, ещё дальше держись от Базилио, - дала дочери неожиданный совет Латифа.
- Почему? Что случилось? – удивилась девушка.
- Он сплетник, дочка. Это опасно. Он хочет знать обо всем, но представь: когда он чего-то не знает, то сам придумывает и разносит сплетни по району. Дочка, он может и тебя оговорить.
- Нет, я не собираюсь общаться с ним. Не волнуйся. Расскажи, как твой заказ? Я не смогла помочь с печеньем. Как ты смогла перенести коробки в машину синьора Керима?
- Самира, как твой палец? Ты ведь утром обожглась и даже не обработала рану, как следует.
- Я его забинтовала, - возразила Самира.- Но расскажи, чем закончилась история с печеньем? Халиса и вечером помогала?
- Да. Она пришла ещё при тебе и делала всё наравне со мной. Сид Керим заплатил мне за работу, и я собираюсь часть денег отдать Халисе. И тебе тоже – на карманные расходы.
- Нет, мне не надо, я ведь и так зарабатываю статьями в журналах. Гонорары небольшие. Но на карманные расходы хватает.
- Осторожней пиши, Самира. Как бы опять не получился какой-нибудь скандал.
- Синьор Олаву не станет скандалить, он прославится после выхода статьи, вот увидишь. А в разговоре с доной Журой мы условились, что можно написать о ней, а что нет.
- Но твой отец может быть недоволен.
- Мама, хватит бояться отца! Он может разозлиться только по одной причине: когда я фотографировала бар доны Журы, в кадр попал частично и его магазин. Но это легко исправить: просто обрезать фотографию с помощью компьютерной программы.
- Кажется, мясо пора ставить в духовку! – вспомнила Латифа.
- Я сама! – вскочила девушка и отправилась из гостиной на кухню. Рис и бобы уже сварились, но курица в соусе – ещё не готова. Придется подождать, хотя Самира уже глотала слюнки, втягивая носом запахи, казавшиеся особенно вкусными на голодный желудок.
Пока Самира управлялась на кухне, Латифа устало откинулась на спинку дивана, подложив под бок подушечку. Она закрыла глаза и стала вспоминать минуты, за которые две женщины из окружения сида Керима успели, как по волшебству, вынести и погрузить в машину коробки.
Латифа ни за что не призналась бы даже самой себе, насколько ей понравился сид Керим. Она не посмела бы его разглядывать, но вспоминала по тем мгновениям, в которые ей удалось увидеть его и запомнить. Высокого роста, кареглазый, с чувственным ртом, черными как смоль волосами. Но в то же время в нем как будто не было ничего восточного. Она знала, что он араб марокканского происхождения, но скорее похож на местного жителя – из латиносов. И кого-то он Латифе явно напоминал. Где же она могла его видеть?!
А вот Неджму, его дочь, удалось хорошо разглядеть. С отцом сходство у девушки было только в одном: густые черные волосы настолько темного цвета, что безлунной марокканской ночью их невозможно было бы разглядеть у нее на голове – они слились бы с окружающей тьмой. И ещё – высокий рост, как у отца. Глаза того же цвета, как у него. Капризный рот. Красавица. В общем, дочь Керима хорошо зацепилась у нее в памяти.
- Это жена Амаля Бенхашема, которая может стать соперницей внучки дяди Али? Конечно, если вернется к мужу.
Латифа никогда не видела этого Амаля, но отчего ей стало казаться, что она его знает, видит, вот же он идет по коридору – она слышит его шаги, вот он заходит в комнату… Что ему понадобилось в ее доме? Она не понимает, как он проник в их дом. Неужели Самира впустила? Латифа тяжело вздохнула во сне, не заметив, как это случилось – успела провалиться в сон, пока ждала Самиру…
- Мама, ты спишь? Тебе надо покушать, хотя мне так жалко будить тебя, мамочка, - с жалостью заговорила Самира.
- Что? Дочка, где он? Уже ушел? Что ему нужно было? – приподнимаясь с дивана и оглядывая комнату, возмущенно начала расспрашивала мать.
- Кто? – поразилась девушка. – Мама, здесь в доме никого нет. Мы одни.
- А как же Амаль? Я его только что видела! Он стоял в дверях!
- Какой ещё Амаль? Нет, здесь не было никого! Тебе просто сон приснился. Ведь ты так устала и уснула.
- Да, наверно, так и есть. И хорошо, что это всего лишь сон. Всё готово? Я тоже проголодалась, а просто выпить чаю с печеньем – меня мутит от одной мысли. Печенье мне будет сниться всю ночь. Оно стоит у меня перед глазами, дочка.
- Мамочка, в следующий раз я тебе обязательно помогу. И не надо звать никакую Халису! Иначе тебе каждый раз придется ей платить за помощь, я тебя знаю!
- Халиса сказала, что Мухамед собирается поговорить с сидом Керимом, чтобы он отказал мне в работе, не давал больше заказов.
- Не расстраивайся, мама. Я могу позвонить тете Жади, и она разрулит эту ситуацию.
- Жади… он может. Я сегодня совсем про неё забыла. А послезавтра – Рамадан! Жади вместе с Пьетро собирается к нам приехать в гости на праздник – отметить первый ифтар! Но я так забегалась сегодня…
- Мама, зато я позвонила тете Жади – по другому поводу, но мы обговорили и этот вопрос.
- Хорошо, Самира. Но пойдем к столу, есть очень хочется. Прости, дочка, что заставила тебя ждать с ужином.
- Ну что ты, мама! Даже если бы ничего не было приготовлено, я не стала бы жаловаться. Сколько раз в пансионе вот так на голодный желудок я ложилась спать.
- Сколько? – испуганно переспросила Латифа, даже не поняв сразу, какой это глупый вопрос.
- Это все в прошлом. Но трудности меня не страшат. Да, кстати, я хотела показать тебе кое-что! – вспомнила Самира и выбежала из кухни. Пока Латифа накладывала в тарелки рис и курицу в соусе, Самира что-то искала. Вернувшись, она протянула Латифе старый журнал с известным актером на обложке.
- Правда, похож? Это – Марио Симарро, наша знаменитость, любимец публики. Он ведь очень похож на сида Керима, не так ли? Мне кажется, одно лицо!
- Самира, ты так думаешь? – робко спросила Латифа, хотя и сама обнаружила потрясающее сходство. Если бы не шляпа с широкими полями, закрывшая часть лба, и не кожаная куртка-дубленка, в которой невозможно представить сида Керима, то можно было бы утверждать, что на обложке снят его двойник.
- Керим – двойник Марио Симарро! Здесь он в образе главного героя из сериала…ээээ… «Наследники дель Монте», - запнувшись, прочитала Самира на обложке название незнакомого ей сериала, ведь смотреть многосерийные фильмы времени у нее не было совершенно! Впрочем, несколько серий она успела посмотреть в пансионе доны Элоизы, но уже успела позабыть об этом.
Тогда Латифа ещё раз, но с разными подробностями, рассказала дочери, как приезжал владелец восточного кафе вместе с дочкой и той женщиной, которая принесла ей воды, а позже - сок Самире в день ограбления возле их кафе.
- А отец? Он не решился выполнить угрозу поговорить с заказчиком выпечки?
- Нет, он не смог. Пока он обнаружил моих работодателей, пока с достоинством вышел из магазина и двинулся к нашему дому, погрузка завершилась и автомобиль уехал. Твой отец ни за что не унизился бы, чтобы бежать за машиной, требуя от водителя остановиться.
- Боюсь, мама, что отец не оставит тебя так просто в покое.
- Я с тобой согласна. Но сначала надо поговорить ещё раз с дядей Али.
- С тетей Жади мы увидимся ещё раньше, чем дядя Али решит поговорить о разводе. Наступает праздник Рамадан. Тебе не позволят испортить его требованиями о разводе.
- Это правда, дочка.
Они ещё некоторое время поболтали о разном, доев всё, что им понравилось. Самира принесла фотографии с выставки картин, и они ещё раз обсудили и это событие.
Потом Латифа отправилась спать, а Самира засела за написание статьи о вернисаже в Сан-Криштоване. Она пересилила в себе желание выйти на улицу и присоединиться к танцующим у бара доны Журы.
Музыка громко билась в окна. Жители Сан-Криштована танцевали танец «пагоды»! Самира не стала плотно закрывать окно в комнате, но то и дело прислушивалась к зажигательной мелодии и топоту ног танцующих на площадке перед баром. У девушки была большая сила воли, поэтому до тех пор, пока не была набросана и откорректирована статья, Самира ни разу не поднялась со стула.
Потом она вышла на балкон и долго стояла. Спонтанно начавшиеся танцы так же неожиданно закончились. Когда Самира появилась на балконе, люди уже расходились, дона Жура закрывала бар, заставив Базилио натягивать железные роллеты на окна заведения. Вот почему музыки уже не было слышно – праздник закончился!
Девушка бросила взгляд на дом, который всё детство считала своим, потому что это был ее родной дом, когда родители были вместе, а они с Амином то и дело воевали и соперничали. А теперь… Многое изменилось. Там, в комнатах горит свет, потому что в них живут другие люди. Например, Халиса. А вскоре приедут ещё две незнакомки с новорожденным ребенком, ее братом или сестрой.
Кстати, чей силуэт там мелькает? Халиса хозяйничает, но почему так мечется? А там что за фигура маячит? Это Амин стоит у окна. Он стоит, а его жена мечется по соседней комнате.
Вдруг на балкон вышел… отец! Этого Самира уже не захотела видеть. Она вернулась в комнату, погасив везде в доме свет, у себя в комнате переоделась в пижаму и легла спать.
0
Светлана Ракитина
24 Августа 2013 22:31
30. Часть 14. Глава 30. Мустафа и Мухамед. Разговор свекра с Халисой.

Когда Мухамед узнал от Мустафы, что на улице появилась машина владельца кафе, он немедленно выскочил из магазина, чтобы не упустить случая и поговорить с заказчиком, заключившим договор с его женой за его спиной! Разве так делаются подобные вещи?
Но оказалось, что он опоздал: машина отъехала от дома Латифы и уже заворачивала за угол. Нет, гнаться за машиной Мухамед не собирался! Это всё Мустафа виноват: почему не сказал раньше? Знал же, что это важно. Важнее покупателей, которые, переждав короткий дождь, толпой появились в его «Волшебной лампе».
Теперь мужчина старался двигаться мимо бара соседки степенно, держаться с достоинством. Ведь дона Жура как назло вышла на улицу и стояла возле одного из столиков. В общем, всё понятно: она знает, чем занимается Латифа, вышла понаблюдать.
Минуя бар, Мухамед старался не смотреть в сторону неприятной ему женщины, но досадливо поцокал языком. Но когда он подошел к двери дома, намереваясь поговорить со строптивой женой и кое- о чем напомнить Латифе, то с удивлением услышал скрежет поворачиваемого в новом замке ключа.
- Как она посмела?! Латифа избегает меня? Надо звонить дяде Али. А ещё лучше – дяде Абдулу. Может быть, он уже выздоровел? Или пусть позовет на разговор сида Али к себе домой.
Это было немыслимо: Латифа прячется от него в купленном им для нее доме! Мухамед достал сотовый и решил позвонить Саиду. Брат ближе и может помочь скорее. Переговорив с ним настолько негромко, чтобы никто не смог подслушать их разговор, Мухамед собрался позвонить в дверь. Но передумал.
На пороге бара стояли уже и Базилио с подругой Аниньей, и несколько постоянных посетителей, любителей обмыть кости соседям. И все смотрели в его сторону. Мухамеду ничего не оставалось, как фальшиво улыбнуться, развести руками и бодрым шагом вернуться к себе в магазин.
Там он поговорил с Мустафой.
- Почему ты не сказал мне раньше, что сид Керим подъехал? Я вышел в тот момент, когда он уже почти выехал со двора! Когда теперь я смогу его укараулить?
- Хм, Мухааамед, - тут же вынырнула из-за высокого круглого стенда с украшениями дона Ноэмия, заговорив с ним сладким голосом, который он так в ней ненавидел. – Мухамед, я тебе объясню, почему Мустафа опоздал сообщить тебе о приезде заказчика. Мой муж – такой ревнивец! Когда появился сид Керим, я неосторожно заметила вслух, что мужчина очень хорош. Просто красавец! А твой родственник начал тут же закрывать мне глаза своей лапищей!
- Ноэмия! – сердито вытаращил на нее глаза муж. – Ноэмия, замолчи!
- Нет, синьор, мне до сих пор неприятна та сцена! Как ты мог? Даже кошка может смотреть на солнце! Почему я не могу полюбоваться на красавца, который приехал за выпечкой к доне Латифе? Что ты себе позволяешь? Закрывать мне глаза рукой, как будто я твоя собственность, а не свободная личность…
- Ноэмия, ты открыто признаешься в том, что смотришь на других мужчин? Так вот почему ты тоже захотела, чтобы Латифа делала выпечку и для твоего кафе! Ты ищешь случая с ним увидеться, познакомиться с ним через Латифу. Одалиска! – начал вновь возмущаться Мустафа, осененный, как ему показалось, догадкой.
- Да ничего я не хочу! А если бы надумала, то сделала бы тайно, так, что ты бы ни в жизнь об этом не догадался! Надо же! Он ещё и обзывается! Хм, одалиской называаает…
- Ноэмия! Ноэмия, куда ты? Вернись, Ноэмия! Дочь шайтана свалилась на мою голову! – ругался мужчина вслед жене, удалявшейся в сторону бара доны Журы.
- Опять у доны Журы до ночи просидит, а я сам буду себе ужин разогревать!
- Мустафа, не произноси при мне имя этой чумы! – предупредил Мухамед, имея в виду хозяйку бара.
Родственник при этом печально кивнул.
- О, Аллах, почему, Мустафа, ты женился на этой бразильянке?! – нервно сказал Мухамед.- Она тебе даже еду не всегда готовит!
- Что теперь поделаешь? Женился. И не в первый раз. Но я не могу жить без моей Ноэмии. Как и ты – без Латифы!
- Как я без Латифы?! Я позвонил Саиду, он ответил, что приедет с женами на Рамадан, если получится. Он подумает, как мне лучше поступить!
- Но это будет уже скоро - послезавтра! Ноэмия так не вовремя со мной поссорилась. Если она опять перестанет со мной разговаривать, то и Рамадан мы встретим, поссорившись.
- Мустафа, возьми ещё одну жену. Из Марокко. Кстати: у моей второй жены есть молодая родственница, которая должна приехать вместе с Лейлой в Бразилию. Конечно, Арибу собирался сватать сын дяди Али, но почему бы тебе его не опередить? Ведь Икрам сначала женится на сестре Фарида, зятя Саида. Ты можешь успеть сосватать ее первым и быстро жениться. Она хорошая хозяйка, умная девушка, спокойная. Красавица… Дядя Абдул очень хвалил ее.
- Но, Мухамед, дядя Абдул и Лейлу тоже хвалил. А когда-то давно и Латифу он тебе сосватал.
- Мустафа, не говори так о Латифе. Здесь другое. Насчет Лейлы я сам погорячился. Сосватал, не узнав ее лучше. Я даже не видел ее до свадьбы. Только раз – во время официального сватовства, когда отказываться было уже поздно. Теперь, как бы сказал дядя Али, каждый ест ту кашу, которую заварил.
Родственник понимающе кивал.
- Но о моей Латифе я не мог сказать ни одного плохого слова за всю совместную жизнь! Когда Самира не захотела носить платок, только тогда у нас началось некоторое недопонимание.
- Но как сказал бы дядя Абдул, теперь-то, наконец, она и показала свою истинную природу.
- А до этого успешно скрывала? – с грустной усмешкой спросил Мухамед. – Нет, Латифу изменила Жади. Как и Самиру. Я не узнаю обеих.
- Скотина растет под взглядом пастуха, а в твоем стаде давно Жади управляется, - поглаживая бороду, подсказал Мустафа.
Мухамед с досадой взмахнул руками и ударил себя по бокам, признавая, что двоюродный брат ему сочувствует, понимая как никто.
- Ласковыми речами и змею из норы можно выманить. Придумай что-то, чтобы Латифа раздумала разводиться и стала прежней.
- Что я могу сделать? Приедет Саид на ифтар, он подскажет.
- Да, он стратег. Но я думаю, что когда ты привезешь сюда Лейлу, то ты можешь дать понять Латифе, что любишь ее больше, чем вторую жену.
- Но это будет неправильно, Мустафа. Я обязан буду относиться к обеим женам, как предписано Кораном.
- Ты притворись, Мухамед, притворись. Пусть Латифа увидит, сколько золота ты подарил Лейле на свадьбу, а потом отведи Латифу в Торговый Центр и купи ей ещё больше! Она женщина, должна оценить!
- Нет, Мустафа. У нас с Латифой никогда отношения не строились на покупке золота или подарков. У нас были… чувства. А теперь мы их потеряли. Я был не осторожен, понимаешь? В гневе решил отомстить, а она разочаровалась во мне. Было бы слишком просто – купить золото, но это была бы уже не Латифа.
- Тогда жди, что тебе скажет Саид.
- У меня и денег столько уже нет, чтобы осыпать Латифу золотом. А впереди – покупка подарка Лейле, когда она родит мне ребенка. Этот обычай я не могу нарушить. Сватать Муну в Фесе, на этот случай тоже нужен подарок. Я же просто разорюсь! – сетовал владелец «Волшебной лавки».
- Саид обещал отдать тебе то кольцо, которое он не подарил дочери Муны. Забыл?
- Хм, я-то помню, но вспомнит ли брат? Не могу напомнить ему об этом.
- Надо намекнуть, - посоветовал Мустафа, привычно выкатывая глаза.
Мухамед покивал в ответ, но потом вдруг спохватился:
- А где невестка? Халиса вернулась, или она всё ещё у Латифы?
- Не видел, но мне Ноэмия сказала, что Халиса прошла мимо. Амин открыл ей дверь. Наверно, я как раз зашел внутрь магазина вместе с покупателями.
- Тогда мне нужно срочно с ней поговорить. Ты, Мустафа, закрывай магазин и иди домой. Как я понял, сегодня дона Жура собралась устроить танцы у себя в баре. Мне невыносимо смотреть на чужие кривляния под орущую музыку. Закрою окна, чтобы ничего не слышать, и постараюсь уснуть.
Мухамед ушел, и через некоторое время, сидя за столом на кухне, расспрашивал жену сына о том, чем она весь день занималась в доме свекрови.
Халиса сдержанно и вежливо рассказала, перечислив, какое печенье и сколько всего было состряпано ими.
- Самира тоже помогала, значит? Везде успевает – и матери помочь, и журналистку изображать. А кто тот парень?
- Не знаю, сид Мухамед. Самира о нем не рассказывала. Он позвонил по телефону. Она вышла и уехала с ним куда-то, потом они вернулись к началу выставки, затем снова уехали, когда начался дождь.
- И что – вот так, ничего не сказав матери, она уезжает-приезжает? – возмутился отец Амина.
Халиса покосилась на мужа. Но Амину, судя по всему, тоже не очень понравился ее рассказ.
- Моя сестра снова влюбилась? Мать об этом говорила что-нибудь?
- Нет, Амин. Лара Латифа не обсуждает со мной личную жизнь Самиры.
- Личную жизнь?! – тут же прицепился к словам Мухамед. – Какая у девчонки может быть личная жизнь? Надеюсь, она не считает мотоциклиста женихом? Амин, когда увидишь парня, спроси, какие у него намерения относительно твоей сестры. Спроси обязательно, потому что мне он может не сказать, а тебе ответит. Вы ровесники.
- Хорошо, отец, я спрошу.
- Халиса… сколько денег заработала моя жена? Знаю, что приезжал заказчик, но я не успел с ним поговорить. Столько покупателей в магазин набежало – не мог их оставить, пока Мустафа не появился, - стал оправдываться свекор.
- Мне неизвестно. Лара Латифа отправила меня домой ещё до того, как приехал сид Керим. Я не могла не уйти.
- Вот как? – мужчина посмотрел на нее с подозрением, как будто не поверив.
- Халиса говорит правду. Я открыл ей дверь и в этот момент увидел, как у дома матери остановилась та самая машина, на которой мать с Самирой вернулись в день, когда их ограбили.
- Не их, Амин, не их, а ограбили твою мать, потому что она решила, что может сама заниматься серьезным мужским делом. Насмотрелась на дону Жуууру, дону Ноээээмию, - протянул он с презрением. – Но наши женщины могут стоять у плиты, чтобы приготовить вкусные сладости, а продавать выпечку, заниматься торговлей – удел мужчин. Я могу перезаключить договор с этим… Керимом, кажется? И тогда твоя мать будет в полной безопасности. Ей не придется ездить самой по городу, в котором на каждой улице орудует банда грабителей!
- Насколько мне стало известно, лара Латифа договорилась о том, чтобы сид Керим сам приезжал к ней, чтобы забрать выполненный заказ, но и привезти тут же задание на новый.
- А, вот как, значит! Но разве Латифа может принимать у себя дома постороннего мужчину, когда собственного мужа нет рядом?
- Но свекровь не считает себя замужней.
- Халиса, думай, что говоришь! – сердито оборвал жену Амин.
- Нет, Амин, пусть говорит, твоя жена слышит в том доме то, что твоя мать не может сказать мне лично. Пусть говорит, ведь только у нее есть теперь доступ в тот дом. Иначе мы вовсе не сможем узнать, какие там новости! Ведь у меня теперь даже ключа нет.
- Отец, почему ты не позвонишь дяде Али?
- Позвоню, сынок, позвоню не только дяде Али, но и дяде Абдулу. А начало Рамадана мы будем праздновать вместе с Саидом и его семьей. Они приедут к нам в гости. Или мы к ним. Саид считает, что было бы лучше, чтобы МЫ приехали к ним домой. Мы все: я и Латифа, ты и Халиса, даже Самиру можно позвать при условии, что она оденется так, как положено женщине-мусульманке встречать священный пост. И Мустафа с Ноэмией тоже с нами поедут.
- Лара Ноэмия всегда одевается, как положено, когда бывает на наших праздниках, но вот насчет Самиры я сомневаюсь, - отозвался Амин, пока Халиса накладывала ему в тарелку еду.
Таджин стоял на плите, девушка раскладывала готовое блюдо по тарелкам. Но соусы и салат, хлеб и приправы были поставлены на стол.
- Амин, один раз я готов стерпеть, если Самира из упрямства не станет одевать положенную по обычаю одежду. И с этим согласен даже Саид. Главное – чтобы вместе с отступницей Самирой приехала бы ваша мать.
- Лара Латифа не согласится никуда ехать,- уверенно сказала Халиса.
Муж тут же посмотрел на нее так, как будто хотел сказать: «Кто дал тебе слово?», как ругал ее не раз, когда ему казалось, что она слишком много болтает лишнего.
Но отец с ним не был согласен. Он живо спросил:
- Что тебе известно, Халиса? Латифа что-то говорила обо мне, о наступающем Рамадане?
- Да, сид Мухамед, - теперь уже несмело отвечала невестка, не глядя на Амина.
- Так говори, что тебе известно! Почему, Амин, из твоей жены приходится вытягивать всё насильно?
Амин кивнул Халисе, и она ответила:
- В дом вашей быв.. , к матери Амина хотят приехать на первый ифтар Жади с сыном. Вот что я узнала. Не думаю, что лара Латифа откажется принять сестру, чтобы поехать с вами к дяде Саиду. Разве что вы и Жади с ее сыном в гости позовете.
- Халиса, что ты несешь? – разозлился Амин.- Жади – бывшая жена моего дяди Саида, они развелись, потому что тетя мечтала стать женой бразильца. Дядя Саид никогда в жизни не позволит ей переступить порог своего дома.
- Успокойся, Амин. Не ругай жену. Если она чего-то не знает о нашей семье, значит, это ты виноват – не рассказал. Но вот что Халиса сделала неправильно, так то, что ушла из дома твоей матери так рано! Немного подождала бы – и мы узнали бы, сколько заплатили твоей матери, как вел себя сид Керим, с кем он приехал за выпечкой…
Молодая женщина так расстроилась из-за оплошности и испугалась гнева Амина, уже не обращая внимания на слова свекра, что не удержала поднос со стаканчиками для чая и уронила его. Осколки стекла разлетелись по всей кухне.
Отец с сыном так нехорошо скривились, что Халисе стало и вовсе не по себе. Она молча наклонилась и стала собирать большие куски стекла, а по ее щекам заструились слезы.
- Амин, у тебя слишком впечатлительная жена, - с раздражением сказал Мухамед, вставая из-за стола и осторожно выбираясь из помещения, стараясь не наступить на осколки.
- Чай принесешь нам с отцом в гостиную на втором этаже. А вообще – я устал и пойду лучше спать, - как-то слишком жестко добавил Амин.
Халиса, оставшись одна, сначала дала волю слезам, а потом тщательно вымела осколки.
Приготовив чай и достав новые стаканы, она предельно осторожно поднялась наверх и поставила поднос на столик. Отец с сыном сидели на диване и замолчали, когда она вошла. С улицы неслась оглушительная музыка, танцы у бара доны Журы начались.
Свекор быстро сделал несколько глотков обжигающего чая с мятой и сбежал к себе в комнату.
Убедившись, что дверь комнаты отца плотно закрыта, Амин сказал:
- Халиса, прошу тебя: больше никогда не говори с отцом о наших родственниках.
- Хорошо, Амин. Я всё поняла.
- Я не люблю непонятливых женщин, - заявил ей муж.
Халиса не стала продолжать опасный разговор, который мог привести к ссоре. Она вспомнила о пакете с выпечкой, который передала сыну лара Латифа и предложила принести печенье. Амин очень обрадовался.
- Это же мамина шебекия! И «рожки газели»! Тебя не зря туда отправили, - заметил он.
Он съел несколько штук, запивая мятным чаем. Халисе велел сесть рядом и составить ему компанию.
- Мой отец не успел у тебя спросить: кто приехал вместе с сидом Керимом за заказом? И заходил ли он сам в дом моей матери?
- Откуда же я об этом могу знать?
- Так узнай. Расспроси у матери, когда пойдете завтра за специями. Намекни на то, что дядя Саид приглашает их с Самирой на ифтар в свой дом отметить праздник Рамадана. Вдруг мама выберет семью, а не тетю Жади. Это будет шагом к примирению моих родителей. И Самира тоже может начать возвращение к нашим традициям. Шаг за шагом.
Девушка, получив сегодня не один урок, решила только соглашаться.
- Да, Амин, я скажу, спрошу, намекну.
- И подумай, что нужно купить из продуктов, из которых будешь готовить еду во время поста.
- Хорошо, Амин, я составлю список.
- Ты всё нам рассказала, или есть что-то, о чем не успела сказать, потому что уронила стаканы? Жаль, нам их дядя Али дарил много лет назад на Рамадан.
- Так получилось, Амин. Но я не специально уронила. А новости… Знаешь, когда мы втроем лепили печенье… Это было ещё утром, пока Самира ещё не уехала по своим делам…
- «По своим делам»…, - передразнил ее Амин.
- Твоя сестра в разговоре с матерью заговорили о каком-то Амале, о внучке дяди Али…, о Ясмин, кажется, затем и о дочери сида Керима… Как я поняла, скоро вы станете родственниками, потому что Амаль – зять сида Керима, если я верно поняла.
- Ты точно всё расслышала?
- По крайней мере, речь идет о той Ясмин, которая выходит замуж сразу после Уразы-байрам.
- Тогда это внучка лары Дунии и дяди Али, - задумался Амин. – Ладно, хорошо, что сказала. Я потом расскажу об этом отцу.
- Амин, твоя мать подозревает, что я ваша шпионка. Она мне почти прямо сказал об этом. И ещё - посоветовала не ссориться с ней, потому что, скорее всего, ты захочешь переехать в ее дом, занять большую комнату-спальню, когда из Марокко явятся две жены твоего отца с подругой и ребенком.
- Значит, мать не говорила о том, что может сама выйти замуж после развода?
- Что ты! – ахнула Халиса. – Нет, все ее планы связаны с бизнесом.
- Но дядя Али собирался найти моей матери мужа. Сид Керим и должен был стать главным претендентом. Так что, Халиса, будь начеку. Прислушивайся и присматривайся ко всему, когда окажешься в доме матери.
- Да, Амин.
- Я намерен помешать подобным планам. Идем спать, уже поздно. Ещё эта музыка в окно – от нее не спасут никакие окна!
… Ещё через час Амин и Халиса лежали в постели, уже не пытаясь уснуть. Музыка сводила с ума, не давая прийти сну. Но когда раздалась ненавистная песня «Nossa? Nossa Ai Se Eu Te Pego…», Амин заскрежетал зубами. Этот песенный шедевр певца Микаэла Тело звучал уже несколько раз.
- Я больше не могу, - простонал Амин, закрывая уши маленькими подушками, принесенными с дивана из гостиной.
Но потом перед баром среди танцующих вновь победили любители «пагод», а под эту музыку можно хотя бы подумать. Пока Амин мучился на своей половине кровати, Халиса вспоминала прожитый день.
Мысли ее всё время возвращались к Самире. Да, ее интересовала сестра мужа, потому что, возможно, им долгие годы придется жить под одной крышей. Халисе не верилось, что Самира может выйти замуж и перебраться жить в семью мужа. Кому нужна такая жена? То, что сестра мужа может стать женой не марокканца, а местного кариоки, даже и в голову ей не приходило.
Халису многое в девушке возмущало и шокировало. Как она одевается, о, Аллах! Пришла на выставку картин – пусть это уличный праздник, но ведь на виду у многих соседей! – одетой в потертые (протертые до дыр!!!) джинсы, в какой-то умышленно замызганной (именно так!) футболке, а на голове – платок, но не совсем обычный. Бандана – так называется небольшая косынка, которую повязывают на голову узлом назад, что она может скрыть? Только затылок. Вещь бесполезная и выглядит ужасно.
А как вела себя Самира с окружающими? Никакого уважения к старшим. Сколько ни наблюдала Халиса из окна за девчонкой, та держалась на равных и с пожилым художником, и с доной Журой, и с ларой Ноэмией. Нет, Халисе это было совершенно непонятно.
Но когда сестра Амина уселась на мотоцикл, прижавшись к парню всем телом, к тому же на глазах всей улицы…Оооо!!! Ей, Халисе, была невыносима мысль о том, что она сама могла бы прикоснуться к чужому мужчине. У Самиры нет стыда! Так обнять парня, тесно прижаться к его спине – разве такое возможно с кем-то, кроме законного мужа?
Впрочем, здесь, в Рио-де-Жанейро, она была свидетельницей подобных сцен почти каждый раз, когда выходила за покупками в магазин. А когда они с Амином однажды побывали на пляже… Нет, она категорически отказалась от дальнейших походов в это ужасное место! Там было очень много красивых девушек, при чем – почти голых. То, что называют в Бразилии купальниками, это насмешка – несколько оооочень маленьких лоскутков пестрой ткани на обнаженном теле. В Марокко даже в хамаме не ходят в таком виде!
Ещё не хватало, чтобы Амин глазел на каждую, кто проходит мимо по пляжу! А он так и делал, провожая заинтересованным взглядом красоток! При этом он не замечал, как ведет себя. Нет, нет, нет. Больше на пляж ни ногой!
И в Сан-Криштоване женщины тоже одеваются нескромно. Даже те, которым явно за тридцать, носят короткие платья. Ноги обнажены, о руках и вовсе нечего говорить! Халиса вспомнила дону Дагмар – мать двоих почти взрослых сыновей, которая работала в пиццерии на соседней улице, как раз напротив магазина Амина. Как она может ходить в таком виде в присутствии своих парней? Амин тоже ее видит каждый день. Немолодая уже женщина, как не совестно!
А дона Ноэмия? Жена Мустафы каждое утро выходила из дома, направляясь в своё кафе, в довольно короткой – до колен – юбке и в легкой блузке без рукавов. Как это можно? Халису поражало и поведение Мустафы. Почему он позволяет ларе Ноэмии одеваться неподобающе?
Или Амин тоже не будет против, если она вдруг (если только представить такой ужас!) оденется, как Самира или дона Ноэмия, и выйдет в супермаркет за продуктами? Нет, воображение Халисы отказывалось рисовать себя в шортиках и майке, в короткой юбочке и без платка. В бандане.
Халиса хихикнула. Придет же такое в голову, о, Аллах!
Она повернулась к Амину. Он тоже, оказывается, не спал. Но сосредоточенно прислушивался к мелодии, которая громко звучала за окном. Халиса любила музыку. Она узнала популярную в Бразилии певицу Паулу Фернандес де Соуза, которая пела песню «Eu Sem Voce» о том, как сильно она любит своего возлюбленного, его глаза и улыбку, о том, что без него ее обнимает одиночество, без него она меньше, чем половина…
«О ком он думает? Неужели Эмми так и не ушла из его сердца? Но что, что мне сделать, чтобы он забыл о ней?!» - едва не плача, страдала Халиса, лежа рядом с Амином, у которого как будто остекленели глаза, пока он слушал песню о любви.

0
Светлана Ракитина
24 Августа 2013 22:32
31. Часть 14. Глава 31. Танцы у бара доны Журы.

Когда стало известно, что на площадке перед баром будут танцы, Ноэмия заявила Мустафе, что они тоже остаются танцевать.
- Мустафа, давай повеселимся. Потом ты скажешь: начался пост, до заката ничего нельзя, веселиться тоже нельзя… Но Рамадан ещё не сегодня, так давай потанцуем.
- Нет, Ноэмия, идем отдыхать. Нам надо готовиться к Рамадану. Надо обсудить, что купить к ифтару и что ты будешь готовить во время поста.
- Успеем, Мустафа, мы всё успеем сделать! Ты ведь не пойдешь прямо сейчас на рынок покупать мясо-халяль? Нет? Тогда остаемся на праздник.
- Ноэмия, ну какой сегодня праздник? – заворчал тут же мужчина, которому хотелось скорее оказаться дома.
- Люди хотят праздника! Синьор Олаву угощает капириньо соседей, ведь у него такое событие – персональная выставка картин. Это важно. Такого никогда ещё не было в Сан-Криштоване. Он может стать знаменитым, Мустафа.
Они долго спорили, но потом разошлись: мужчина, успев к этому времени закрыть магазин, отправился домой, а дона Ноэмия – в бар, где настраивала аппаратуру дона Жура.
- Ооооо! – взревела толпа жителей, собравшихся на танцы, услышав первую мелодию. Ею оказалась песня Луана Сантана, самого высокооплачиваемого певца в Бразилии.
Кто-то уже танцевал, другие – подпевали:
-… Я собираюсь подняться по облакам и нарисовать твою улыбку. … И в голубизне неба я увижу твои сияющие глаза. И поплыву среди сияния звезд…
Праздник начался. Жура только успевала подавать стаканы с кашасой, Анинья разносила капириньо с кружочками лимона или лайма, Базилио, пританцовывая прямо у мойки, мыл посуду, вытирал стаканы полотенцем, подвигал подносы с чистой посудой по барной стойке к Анинье и хозяйке. Конечно, Базилио очень хотелось потанцевать, но и в баре было много интересного. Ещё и дона Жура с ларой Ноэмией всё время перебрасывались новостями, а он не всегда успевал расслышать и понять, о чем идет речь.
Пирожки к вечеру закончились, как и рис, и жареные креветки, и прочие закуски. Теперь посетители раскупали бананы и прочие фрукты. Соки и фруктовые коктейли тоже пользовались популярностью. Анинья и Базилио не могли даже мечтать о передышке.
Синьор Олаву тоже появился на празднике, спонтанно оказавшимся посвященным ему. Художник приоделся. Вместо застиранной рубашки или заляпанной краской футболки на нем была надета новая рубашка в клетку и тщательно выглаженные брюки.
- Как он старомоден, однако. Не в джинсах пришел, а в брюках с отутюженными стрелками, - отметила Ноэмия.
- Вопрос в том, кто занимался его гардеробом, - заинтересованно спросила дона Жура, выразительно приподняв бровь.
- Сам, конечно же. Вот мой Мустафа тоже сам себе брюки гладит по выходным, мне не доверяет.
- Хм, - только и прозвучало в ответ от Журы.
- Ты смотри-ка, Рапазао и Лижейро опять что-то замышляют. Пришли бы ради танцев – сейчас крутились бы возле наших мулаток. Но они о чем-то долго шептались в углу, а теперь поглядывают на синьора Олаву.
- Так и Анинья с ними стояла, они ей как будто что-то объясняли, - припомнила Жура, успевая заметить всех, везде и всегда. – Опять втянут ее в какую-нибудь историю.
- Неужели ее ничему не научила та история с фальшивыми ярлычками на рубашках? Ведь один синьор Эдвалду ни о чем не подозревал, когда строчил рубашки под заказ для Рапазао. Но твоя официантка знала, чем занимается.
- У нее короткая память. Уверена, что Анинья сожалеет только об упущенных тогда деньгах. Ладно, я потом расспрошу ее, чем уговаривают ее заняться эти жулики из мастерской.
Дона Жура, как всегда, оказалась проницательной: у предприимчивых мужчин родился замысел нового денежного проекта. Обсудив между собой ещё раз перспективы, они и пришли к бару для того, чтобы сделать выгодное предложение Анинье, без которой афера вряд ли могла бы состояться, и, конечно, поговорить с художником.
- Лижейро, я готов даже заплатить синьору Олаву… немного денег, чтобы он согласился написать ее портрет. Ведь без этого у нас ничего не выйдет.
- Денег заплатить? Мы ещё ничего не заработали на этом деле, а ему уже деньги платить? – усомнился приятель.
- Так он не согласится и мазка сделать после того, как мы не стали выкупать у него наш портрет! – напомнил Рапазао, которому принадлежала та идея.
- Так мы же и хотели его проучить! Чтобы нарисовал нас с тобой, а потом придраться к пуговицам и прочим деталям и не купить картину.
- А теперь мы расплачиваемся за недальновидность!
- Точно! Я на той картине так хорошо получился. Надо было выкупить и повесить в мастерской.
- Как бы он не заставил нас выкупить у него картину сейчас. Иначе может не захотеть писать портрет Аниньи.
- Идем к нему, с ним и обсудим.
- Идем, но старый портрет мы у него покупать не станем!
Синьор Олаву повел себя именно так, как они и боялись: припомнил им прошлый обман.
- Я всё надеялся на то, что вы найдете деньги и выкупите картину. Но вы пришли ко мне с другим предложением. Нет, больше я не поверю вашим уговорам. Деньги вперед! Тогда напишу портрет Аниньи. Кстати, чья из вас эта девушка?
- В каком смысле? – не понял Рапазао.
- Портрет вы хотите заказать потому, что одному из вас она нравится?
- Нет!.. Нет, что ты!.. Нет, ещё чего! – бурно запротестовали мужчины.
- Тогда для чего вам ее портрет?
- Хотим сделать ей сюрприз, отблагодарить, так сказать. Мы давно дружим. Писать портрет надо с натуры. Она согласна, - поспешил уверить художника Рапазао.
Предложение синьору Олаву отчего-то не понравилось. Он с подозрением посмотрел на приятелей с нечистой репутацией.
- Отчего-то я всё думаю, как мне поступить с вашим портретом? Столько краски на него потратил, несколько раз заставили меня перерисовывать цвета и фасоны рубашек, что якобы на вас надеты. Я ваш портрет не стал выставлять на вернисаж. Но завтра обновлю в витрине экспозицию. Пусть картина стоит на самом видном месте, укажу цену для продажи и сделаю надпись: «Жулики из автомастерской».
- Ты что? Хочешь нам испортить бизнес? Лишить нас клиентов? – с угрозой заговорил Рапазао.
- Нет, нееет! Мы против! Синьор Олаву, вы не можете выставить наш портрет на всеобщее обозрение, это ведь нарушение права на личную жизнь.
- Вот как? Нет, уважаемые, это ликвидация невыкупленных заказов. Теперь это не ваш совместный портрет, а моя работа, посвященная Сан-Криштовану. Назову работу так, пожалуй: «Хитрые механики». И необидно, и всеми узнаваемый сюжет – ведь кто вас не знает в Сан-Криштоване?
- Олаву, послушай, мы выкупим картину, но потом. Когда деньги получим за другую картину. Нарисуешь нам Анинью, но с некоторыми условиями. В том виде, в каком мы тебе скажем.
- Что? Какие ещё условия? Я ничего ТАКОГО не стану писать. Ещё и доне Журе скажу, во что вы хотите втравить ее работницу.
- Хм, уже выслуживаешься перед этой крокодилицей? – оскалился Рапазао.
- Не смейте оскорблять дону Журу, - очень серьезно сказал синьор Олаву, погрозив пальцем.
- Никто ее не оскорбляет, а насчет Аниньи Вы всё не так поняли, - примирительно заговорил более хитрый Лижейро.
- О картине из автомастерской забудьте. Я ее и без вас продам. И дороже, чем с вами договаривался.
- Кому? За сколько? – тут же ухватился Рапазао.
- Это не ваше дело. Но впредь за любой заказ деньги вперед!
- Отлично, синьор. Мы вам заплатим. Аванс выдадим сразу, как только Анинья сядет позировать, а вы сделаете пару штрихов. Но наши условия будут такими…, - и Лижейро что-то зашептал на ухо художнику. Тот сначала нахмурился, потом успокоился и согласился писать портрет.
- Но деньги вперед! – предупредил он.
- Само собой, - подтвердил Рапазао, и Лижейро тоже закивал из-за его плеча. – А горшок с цветком мы принесем с собой.
- Я мог бы написать розы по памяти с помощью воображения. Дело не хитрое.
- Всё должно быть так, как мы оговорили.
- Что же вы всё-таки задумали? – попытался расспросить местный творец, но мужчины сделали вид, что не слышат вопрос. Они тут же убрались прочь с непроницаемыми лицами, что со стороны выглядело комично для тех, кто хорошо знал обоих работников колеса и домкрата.
Едва они исчезли с площадки, а может быть, просто растворились среди толпы танцующих, синьор Олаву подозвал Анинью, чтобы сделать заказ и заодно без помех поговорить лично с ней.
Дона Жура, давно обратив внимание на странные переговоры между соседом-художником и известными жуликами района, тут же насторожилась, когда Анинья на этот раз остановилась возле столика, куда присел синьор Олаву. И с ним она тоже о чем-то беседовала до тех пор, пока не лопнуло терпение доны Журы.
- Базилио, немедленно позови ко мне Анинью! – сурово приказала она.
Парень и не подумал возражать. Во-первых, почему он один должен работать? Во-вторых, он тоже понял, что Анинья с теми двумя снова что-то затевает, но не сомневался, что дона Жура выведет троицу на чистую воду. НО ему тоже хотелось понять, что происходит.
Когда официантка предстала перед хозяйкой бара, дона Жура, подбоченясь, потребовала ответа.
- Анинья, что у тебя с ребятами из мастерской?
- Ничего. Они расспрашивали, будет ли завтра у вас в меню мокека и мясная поджарка. Хотели знать, когда откроется бар. Ведь танцы сегодня будут до позднего времени?
- А им какое дело до этого? Ох, Анинья, не верю я твоим речам! – нахмурилась Жура ещё сильнее.
Анинья стояла перед ней с тупым выражением лица.
- Ну а что у тебя за секреты с художником? Анинья, да что с тобой? Узнаю, что ты опять участвуешь в чем-то криминальном – уволю. Прогоню и точка. Зачем моему бару неприятности?
- Никаких неприятностей не будет, дона Жура, - испугалась Анинья. – Но мне предложили стать натурщицей.
Увидев взметнувшиеся брови владелицы заведения, Анинья поспешила объяснить:
- Рапазао и Лижейро собрались сменить имидж своей мастерской – перекрасить машину «Дама в красном» в черный цвет и назвать ее «Дама в черном». Но им нужна девушка для рекламы. Это такой рекламный ход. Синьор Олаву согласился сделать мой портрет.
- Эээ, а ну-ка признайся: они тебя не голой заказали нарисовать?
- Что Вы, дона Жура! – от возмущения у Аниньи закачались длинные серьги «аля-Восток». - Я буду в черном шелковом платье и с венком из роз на голове! С букетом роз в руках!
- Романтично, - тут же влез Базилио с собственной оценкой, представив перед внутренним взором будущую картину. В отличие от доны Журы, он ни на миг не усомнился, что Анинья не согласится позировать «ню», т.е. без одежды. Да у нее же одни кости! Вот с букетом роз и в черном платье…
- И где же ты возьмешь черное шелковое платье? – всё ещё не верила хозяйка, сощурившись и разглядывая девушку.
- Зачем мне его где-то брать? Главное – чтобы синьор Олаву нарисовал моё лицо и фигуру, а платье он дорисует на мне по журналу моды.
- Ясно. Но смотри, Анинья, если ты солгала, и тебя опять втравят в историю, ты у меня больше работать не будешь, - предупредила она девчонку таким нехорошим голосом, что даже у Базилио по спине пробежали мурашки.
- Ничего такого, дона Жура! – взмолилась перепуганная Анинья.
- Смотри у меня! это вам не шутки!
- Дона Жура, дона Жура, а Вы идите завтра вместе с ней к синьору Олаву, сами и увидите, что он нарисует, - предложил Базилио, нагло ухмыляясь в лицо Анинье, с которой частенько ссорился. Теперь вот отомстил!
- А что, Базилио, хорошая мысль. Иногда и в глупую голову правильные мысли залетают. Пожалуй, я схожу, посмотрю, что там будет, и поговорю с художником.
Анинья растерянно молчала, что вовсе не рассеяло подозрений женщины.
- И вот что я тебе скажу, девочка: лучше сидеть голодной, чем есть тухлое мясо. Это я о тех двоих из мастерской. Ты ведь с Лижейро встречалась? Он тебе не пара, - как отрубила дона Жура.
- А кто мне пара? – в сердцах сказала девушка, которая не блистала красотой. – Базилио уж точно не пара!
- Да хотя бы Керосин! Как его настоящее имя-то? А то все его только по кличке называют: Керосин, Керосин. Одинокий, женат не был. Чем он тебе не нравится? Имеет своё жилье в фавеле.
- Это я ему не нравлюсь, - тихо выдавила из себя Анинья.
- Иди, работай! Вам с Базилио заплачу сегодня сверхурочные!
- Вау! – обрадовался парень, как ребенок.
- Анинья права, он ей не пара, - покачала головой ему вслед дона Жура. Она почти поверила девушке. Но всё-таки решила удостовериться лично, что за портрет собрались заказать приятели, которые ничего не делали просто так, если не предвиделось хотя бы небольшой прибыли.
Она не видела, как Анинья показала кулак простаку Базилио, стоило доне Журе повернуться к ней спиной.
Ноэмия вывела приятельницу на улицу. После душного бара здесь было почти прохладно и свежо. Но гремела музыка из музыкального центра, выставленного в окно заведения, и местные жители весело отплясывали «пагоды». Вдруг и дона Жура сделала несколько шагов к танцующим и под ликующие крики соседей тоже задвигалась в танце. Ее зажигательный характер был известен всем. Веселье возобновилось с новой силой.
Дона Ноэмия махнула рукой, дав понять, что ей пора, иначе Мустафа ее «придушит»! Жура попрощалась с ней жестом, не переставая танцевать. Тем не менее, невольно продолжала следить за удаляющейся подругой и вдруг заметила, что в доме, соседнем с домом Ноэмии, на балконе стоит Самира.
- Неужели она боится отца и брата? Как переехала в Сан-Криштован к матери, так уже начались ограничения? – сама с собой бурчала она еле слышно. Вдруг девушка развернулась и ушла с балкона, как будто увидев кого-то на противоположной стороне. Жура тут же повернула голову: точно! На свой балкон вывалился крупной тушей синьор Мухамед. Он стоял, опираясь на перила балкона, и озирал сверху с недовольным выражением лица веселившихся от души соседей.
- Дона Жура, дона Жура! Там на балконе стоит синьор Мухамед! – тут же возник за ее плечом вездесущий Базилио.
- А мне какое до него дело?! – ответила женщина и прогнала работничка на место – к стойке бара.
Когда у пальмы началась потасовка подвыпивших завсегдатаев бара, дону Журу это очень задело.
- Вот ещё! Я не позволю танцы возле моего заведения превращать непонятно во что! Сейчас же прекращу веселье, а вы убирайтесь прочь от моей пальмы! – пригрозила она драчунам.
- И да поможет мне Святой Жоржи! Базилио! Неси ключи от роллетов, закрывай! Анинья, выключи музыку! Всё, танцы окончены, - разозлилась дона Жура, поняв, что пьяницы не реагируют на ее слова.
Анинья немедленно выполнила приказание, и наступила оглушительная после громкой музыки тишина.
Аппаратуру тут же внесли внутрь помещения, а Базилио закрыл окна и вытянул вниз роллеты.
Люди были недовольны, но сразу же стали расходиться. С доной Журой не поспоришь: если она сказала, что праздник окончен, значит, всё, танцы на сегодня закончились. Базилио и Анинья заспешили к автобусной остановке за углом, а дона Жура, обойдя территорию вокруг бара, вернулась в заведение, не забыв надежно запереть двери на несколько запоров и замков. Потом она поднялась на второй этаж, где находились жилые комнаты.
Войдя к себе в спальню, Жура натолкнулась взглядом на фотографию Шанди с Мэл и сыном. Хорошее настроение тут же улетучилось, уступив место беспокойству. Как там ее внук? И Шанди только звонит ей, но давно не был в Сан-Криштоване. Она и второго внука – сына Доры – тоже не видела несколько недель. Кажется, у несостоявшейся невестки дела идут совсем плохо с ее ветеринарной клиникой. Работать ей приходится все больше, но дохода всё меньше.
И Дора уже всерьез готова была рассмотреть вопрос о донорстве для Шандиньо. И даже обратиться за помощью к Шанди. Жура могла представить, чем кончится такая ситуация. Если Дора объявится в жизни Мэл, то неизвестно, устоит ли семья Шанди. Не сорвется ли Мэл?
Жура уговаривала Дору в телефонном разговоре, чтобы не спешила открывать правду Мэл. Ведь Шанди уже обо всем знает. Но когда в Бразилию прилетит в декабре дона Маиза, тогда стоит именно ее посвятить в тайну и планы. Она умная женщина и найдет выход из положения. Маиза – мать, любит Мэлзинью, она не захочет, чтобы у дочери вновь начались проблемы со здоровьем, если она вернется к пагубной привычке.
Дора тоже понимала, что Шанди к ней не вернется. Так для чего рушить его семью? А для Доры главное - выжить. Для Маизы – не дать сорваться Мэл и любой ценой спасти внука. Значит, надо свести Дору и дону Маизу. И пусть Дора назначит цену за помощь. Это будет справедливо и вовсе не цинично, как счел Шанди. Ведь другого выхода нет у каждого из них в тех положениях, в которых они оказались.
Но может быть Шанди именно потому и не показывается в Сан-Криштоване? Не хочет с ней спорить? Но она мать, бабушка его сына! И она так переживает за здоровье Шандиньо-младшего. А Лукас всё надеется на Лео, т.е. Эда, сына Деузы. Беспокоится, куда он исчез. Парень один раз уже спас жизнь ребенку, но он должен быть на ещё одном донорском сеансе – явиться к октябрю в клинику на очередную процедуру, которая необходима ее внуку, но Эд пропал. Лео, как его теперь называют, пропал! Он не дает о себе знать, никто не может ответить, где парень. Опять им овладела страсть к путешествиям?
Жура решила, что завтра же расспросит Одетти и Ноэмию о том, что им известно об Эдвалду и Деузе. А потом сама отправится к ним в гости, чтобы поговорить и выяснить, где искать их родственника. Шандиньо нужна помощь, и она сделает всё, чтобы его спасти!

0
Светлана Ракитина
24 Августа 2013 22:32
32. Часть 14. Глава 32. Художник рисует портрет Аниньи.

Прежде чем ехать в редакцию журнала, Самира решила зайти в бар доны Журы и показать готовую статью о вернисаже и фотографии картин. Когда Самира позавтракала и созвонилась с Жулио насчет поездки, к тому времени, когда девушка вышла на улицу, дона Жура уже открыла заведение.
Площадка перед баром представляла собой печальное зрелище: после праздника, устроенного доброй хозяйкой накануне, теперь под столиками и стульями валялся мусор.
Базилио что-то не спешил сегодня на работу, как и Анинья. Поэтому хозяйка сама взялась за метлу и совок и подметала двор.
- Дона Жура, с добрым утром! – поприветствовала Самира женщину, глядя на нее удивленными глазами. - А что – Базилио и Анинья проспали?
- Нет, это я пораньше открыла.
- А я к вам: решила показать готовые фотографии, - сказав, девушка потянулась к вместительной сумке, которая висела у нее через плечо. Достала пластиковый конверт со снимками и несколькими листами с текстом.
- Вот, взгляните.
- Мне тоже любопытно! – тут же подоспела к ним и дона Ноэмия.
- Отлично! Дона Ноэмия, взгляните: ни на одной фотографии нет даже угла магазина отца. Теперь он может быть спокоен.
- Дааа… Такая реклама могла получиться для «Волшебной лампы», а теперь…
Они с Журой внимательно рассмотрели и обсудили всё, что принесла им Самира. Статья молодой журналистки им тоже понравилась.
- А где Латифа? Твоя мать, Самира, уже ушла с Халисой на рынок? - поинтересовалась дона Ноэмия.
- Да, мама встала рано и после намаза отправилась вместе с Халисой на рынок. Они хотели купить сегодня специи и договориться насчет мяса для праздничного таджина, чтобы купить его завтра и приготовить для вечерней еды после первого ифтара.
- Что? Столько слов, которые слышу от вас с Ноэмией и никак не могу усвоить, что означает каждое.
- Завтра, когда на небе появится молодой месяц, будет первый ифтар – это первый ужин, с которого начинается месяц Рамадан, - решила пояснить Самира. - На следующий день можно будет только позавтракать. Завтрак называется сукур – раньше подкреплялись только финиками и водой. Но в наше время допускается и другая еда. Потом весь день нельзя ни пить, ни есть до вечера, пока не стемнеет и нельзя будет отличить белую нить от черной. Как только это произойдет – можно кушать, но сначала – легкая еда, которая и называется ифтар. Это легкая еда - финики, вода. А потом немного спустя – настоящее застолье. Но завтра – праздник. Завтра начнется Рамадан, который очень почитается и в Марокко, и во всем мире среди верующих мусульман.
- Вот и Мустафа мне так объяснил, только я не пойму, почему мусульманский пост каждый год наступает в разное время?
- Это долго рассказывать. Спросите лучше у синьора Мухамеда. – вежливо отказалась Самира.
- А мясо, которое вы хотите купить… Что в нем особенного, чтобы ехать искать его по всему городу? Чем оно такое особенное? – продолжала интересоваться Жура.
- Халяльное мясо? – уточнила дона Ноэмия. – О, Журочка! Когда ты узнаешь, чем оно отличается от обычного, боюсь, что ты простое мясо даже есть не сможешь!
- Постой, а в Израиле какое мясо едят? Тоже какое-то не простое… Кошерное! Синьор доктор туда часто к родственникам ездит, его жена рассказывала про кошерные продукты.
- Я думаю, это почти одно и то же, - самоуверенно заявила Ноэмия. - Мне Мустафа всё давно объяснил, когда мы только-только поженились. Мусульмане закалывают животное путем перезания горла. Так положено по Корану. По исламу запрещено употреблять в пищу мясо животного, не зарезанного подобным образом. Перерезают горло до позвоночника, через трахею, пищевод и сонные артерии.
- Ноэмия, к чему такие подробности? – возмутилась дона Жура.
- Но резать животное со стороны затылка и отделять голову запрещено. Много разных хитростей, - махнула рукой Ноэмия.
- Так какая разница? – удивилась дона Жура.
- Разница есть, - вмешалась Самира. - Главная цель - выкачать из организма животного как можно больше крови, так как кровь является средой, где бурно развиваются бактерии и микроорганизмы. Буквально через 10 минут в крови умершего животного бактерии, которые выделяют микробные яды, начинают бурно развиваться.
- Да что ты? А люди и мороженое мясо едят.
- Но выкачать кровь полностью невозможно, - продолжала Самира. - Остаётся небольшое количество, которое нейтрализуется молочной кислотой, выделяемой в организме. Если крови осталось много, то молочная кислота не справляется с микробным ядом, происходит отравление организма. Кровь, остающаяся в организме животного, не проходит через печень, она полна шлаков и микробов, так как печень является своего рода канализационной системой организма. Поэтому закалывание животного по-мусульмански - такой способ является безопасным для человека и гуманным для животного, поскольку быстро лишает животное сознания и, следовательно, оно не будет мучиться.
- Ты как будто по энциклопедии читаешь.
- Я статью недавно писала в журнал о кулинарных пристрастиях марокканцев, - ответила девушка.
- Вот, Журочка, ты слышала? С тех пор, как Мустафа мне такое рассказал, я не могу покупать в супермаркете мясо, даже цыпленка. Вынуждена ехать в свободное время на поиски халяльного мяса.
- А почему нельзя резать с затылка? – не могла понять дона Жура.
Дона Ноэмия пожала плечами, но и тут Самира смогла ответить на вопрос:
- Там проходят какие-то нервы, кажется, которые заставляют сердце заколотого животного бешено колотиться, выкачивая из организма остатки крови.
- А как же на мясокомбинатах?
- Там сначала животное парализуют электротоком, и хотя после этого животному и разрезается горло, но эффект уже не тот, так как ввиду поражения нервной системы, сосудов и сердца кровь будет застаиваться со всеми вытекающими последствиями.
- Фууу! Какой ужас! Как теперь есть мясо после вашего рассказа? Буду смотреть в тарелку и думать о мертвечине. Лучше бы и не рассказывали. Меньше знаешь – лучше ешь! – возмущалась с выражением отвращения на лице владелица бара.
- Но ты, Жура, постарайся никому об этом не рассказывать. А то найдутся впечатлительные натуры, так и перестанут в твоем баре заказывать свиную поджарку, - подсказала Ноэмия.
- О, Господи, да мне самой бы постараться забыть про ваш рассказ. Я же не могу для бара это ваше особое мясо закупать! Оно дорогое, наверно, я же разорюсь!
- Но для себя-то можно? – усмехнулась Ноэмия. – Мустафа не позволяет мне покупать мясо, если оно не халяльное.
- Всё, Ноэмия. Хватит! Иначе меня сейчас стошнит! От мысли, что я ем…
- Становись вегетарианкой, - пожала весело плечами подруга.
К бару подъехал на мотоцикле знакомый Самиры, она быстро села, нацепив шлем, и они умчались.
Ноэмия покосилась на дом синьора Мухамеда. Увидев растерянно остановившегося на пороге Амина, тут же прокомментировала:
- Не успел брат Самиры застать парнишку. А то ведь Мухамед приказал у того выяснить о степени серьезности его намерений. Думает, что Самира нашла себе жениха.
- Да он ей даже не «намораду». Самира ответила, когда я начала расспрашивать, кто он такой, что это ее деловой партнер. Они учатся вместе в группе и помогают друг другу. Ничего личного.
- Это нам понятно, Жура. А у синьора Мухамеда другое мнение.
- Да ну его! – отмахнулась приятельница. – Меня сейчас другое интересует…
И дона Жура поведала Ноэмии о своих подозрениях насчет Рапазао и Аниньи.
- Не знаю, в чем дело, но уверена – что-то нечисто. Хочу сходить к Олаву и взглянуть на портрет.
- Даааа…, и правда, что-то здесь не то, - согласилась женщина. – А где Анинья, кстати? Надавить на нее, поговорить, и она признается?
- Пробовала уже. Как только запахнет деньгами – девчонка тут же прикидывается тупой овцой. Но я всё выясню. Она же почти сирота, как не защитить ее? Жалко дурочку.
- Тогда нам пора. Смотри: синьор Олаву вынес на улицу свой мольберт и стул. Или опять решил повторить сеанс быстрого портрета? Может быть, и мне заказать портрет в восточной одежде, как у одалиски? Повешу в кафе… Буду говорить посетителям, что это моя турецкая прабабушка, которая жила в гареме султана, знала все тайны дворца… А у Латифы буду заказывать восточную выпечку, но выдавать за собственные секреты, Что ты об этом думаешь?
- Идем, турецкая одалиска! Сколько тебе лет, а всё туда же!
Они больше не делали вид, что не замечают приготовлений художника, который возился сначала в витрине, вывешивая новые картины, потом и снаружи дома выставил картины в ряд, прислонив их к стене. Жура закрыла бар на ключ и направилась вслед за Ноэмией к синьору Олаву. И в этот момент из-за угла выскочила Анинья, за ней и Базилио.
Не заметив хозяйку, оба понеслись к бару. Базилио оказался первым.
- Я выиграл! Неужели дона Жура проспала? – удивился он, подергав запертую дверь за ручку.
- Да нет уж, это вы опоздали! – грянул голос хозяйки со стороны. – Ты, Базилио, возьми ключи и открывай бар. Принимай посетителей, утром их совсем немного. А ты, Анинья, подойди!
У парня вытянулось лицо, но услышав, что ему поручено открыть бар, он с облегчением вздохнул: взбучку получит не он, а Анинья. Базилио взял ключи у хозяйки и пошел открывать, а девушка побрела к доне Журе.
- Дона Жура, наш автобус опоздал, - начала оправдываться девушка. – В соседней фавеле всю ночь шла перестрелка. Вот водители и боялись заезжать в наш район.
- Понятно! – поджала губы Жура. – Но я тебя не за этим позвала. Ты ведь собралась стать натурщицей? Садись на стул, и пусть синьор художник рисует тебя при мне, так сказать – напишет такой портрет, как заказали жулики Рапазао и Лижейро. Если я им когда-то поверю, сдайте меня в психушку!
- Дона Жура! Портрет должен получиться красивый, с розами!
Синьор Олаву решил уточнить:
- Не портрет. Я смогу только набросок сделать, зарисовку. Если заказчики одобрят – стану работать дальше. Если они мне заплатят за работу, конечно. АВАНСОМ! – четко произнес художник, увидев подоспевшего Лижейро с цветочным горшком. Небольшой куст был покрыт некрупными черными бутонами.
- А это ещё для чего? Откуда такие розы? – задала вопрос Жура, увидев принесенный реквизит для картины.
- Мы нашли горшок с цветком на улице. Кто-то решил выбросить и оставил его прямо на тротуаре, чтобы люди, кому надо, забрали себе. Мы с Рапазао пожалели цветок. Черные розы всё-таки, редкий сорт, наверно, - начал оправдываться механик из автомастерской на всякий случай.
- Я видела этот самый горшок… на балконе синьора Мухамеда! – показывая пальцем, произнесла дона Ноэмия. - Неужели Латифа решила его выбросить, когда переезжала в свой дом? Наверно, ей Мухамед подарил цветок. А ещё говорят, что в Марокко такая примета – могут подарить цветок с целью сглаза.
- Какие-то они жуткие на вид, - пришла к выводу дона Жура.- Просто мурашки по коже при взгляде на них.
- Вы так считаете? – обрадовался отчего-то Лижейро, но тут же прикусил язык: женщина явно с подозрением наблюдала за ним.
- Люблю розы, ничего не могу с собой поделать. Но черные – оригинально, - развел он руками.
- Рапазао вчера требовал сплести из роз венок на голову Аниньи. И как же я это сделаю? – скептически заметил живописец.
У партнера Рапазао был такой вид, как будто художник раскрыл некий секрет.
- Он пошутил, пошутил! Какой ещё венок из жалкого кустика?
- Ладно, нарисую венок из роз по воображению, - проворчал синьор Олаву, доставая пачку карандашей.
Дона Жура испытала странное ощущение: поведение Лижейро, этот портрет Аниньи, да ещё с розами…
- Смотрите, чтобы Анинью не обижать! Иначе будете иметь дело со мной. Это вам не шутки!
Она уперла руки в полные бока, и слегка наклонив голову на бок, стала наблюдать за работой художника.
Анинья сидела на стуле так, как её усадил мастер.
- Держи голову прямо! – велел ей синьор Олаву. - Не сутулься. Не шевелись, замри!
Он делал быстрые точные движения карандашом, и вот на плотном листе бумаги уже появились знакомые черты лица Аниньи, в точности ее глаза, нос, рот…
- Да у Вас талант, синьор Олаву, - не сдержалась дона Ноэмия. – Анинью узнать сможет каждый.
- Можно я подойду посмотреть? – не выдержала и «натурщица».
- Сиди смирно, не двигайся! – отказал мужчина.
- И долго времени займет зарисовка? - спросила Жура.
- Нет, ещё полчаса: я должен прорисовать детали, - ответил художник.
- А платье? Когда вы будете рисовать платье?
- Пока только портрет головы. Всё остальное, когда мне заплатят, - отрезал художник.
- Это верный подход к делу, синьор Олаву. Иначе они вас без копейки оставят, - одобрила дона Жура. – Этим двоим верить не стоит!
- Дона Жура, сейчас подойдет Рапазао, оценит работу и заплатит на эскиз, - обиженно возразил Лижейро.
- Анинья, потом расскажешь мне, как всё было, но долго не задерживайся. В баре всегда работа найдется, - уходя прочь, напомнила хозяйка, спеша к себе в заведение.
А в баре Базилио успел обслужить парочку посетителей и теперь страдал от любопытства, поняв, что именно там, куда позвали не его, а Анинью, происходит что-то интересное.
- Дона Жура, можно мне…
- Нельзя, Базилио! Я тебе сама скажу, когда тебе надо будет сходить посмотреть, что там синьор Олаву намазюкает, а то мало ли что он при мне изобразил. А я вот отошла – и он сейчас нарисует то, за что ему заплатили проходимцы.
- Когда можно будет пойти? – воодушевился парень. Но дона Жура его осадила:
- Не сейчас. Позже. А пока иди и займись уборкой под столиками. Там вчера так намусорили, что мешок с мусором полон. Второй пора ставить. И вот что, парень, - понизив голос, заговорила хозяйка. – Ты присматривай за мешком до приезда мусоровоза. Не хочу, чтобы художник всякую чушь делал из нашего мусора. Пусть себе другой источник находит. В Рио-де-Жанейро столько помоек, пусть в другом месте роется.
Базилио кивнул и с тоской ухватил метлу и совок. Опять уборка на нем! Анинье почти никогда не достается мусор выметать, только он и он.
Дона Жура включила телевизор, нашла подходящий сериал и, поглядывая на экран, следя за сюжетом, то и дело насмешливо поднимая брови, варила для себя кофе, встав у крохотной плитки. Кофезиньо из кофемашины получалось не таким вкусным, как напиток, сваренный самым простым способом в джезве.
Выпив кофе и досмотрев сериал, (пока не началось нашествие посетителей!), дона Жура, стоя за стойкой бара, начала посматривать на часы. Прошло около часа, а Анинья ещё не вернулась на рабоче место. Позвать Базилио?
Жура вышла на улицу, постояла на пороге бара, а затем, прикрыв ладонью от солнца глаза, демонстративно всмотрелась в толпу, собравшуюся вокруг синьора Олаву.
- Так, уже и Керосин там, и Базилио - тоже там! Кто бы сомневался? И Рапазао подоспел. Анинья сидит на стуле и думать о работе забыла. Ну я им покажу!
Но дона Жура не успела выполнить угрозу. К бару быстрыми шагами приближалась Самира.
- Что-то случилось?- насторожилась женщина, которой судьба Самиры была небезразлична.
- Почти! Я забыла получить разрешение у синьора Олаву на публикацию фотографий его картин. Статью он тоже не читал. Забегу домой и отправлюсь к нему. Хотела спросить: Вы не заметили – мама и Халиса уже вернулись? Нет? Сколько людей вокруг синьора Олаву. Надеюсь, у него найдется для меня время. Кажется, у художника аншлаг.
- Ещё бы не нашлось, - проворчала Жура. – Найдется обязательно, а эту толпу я живо рассею.
Когда через несколько минут Самира появилась у дома синьора Олаву с папкой в руках, никого перед его дверью уже не было. Даже стул и мольберт были внесены внутрь.
- Можно войти?
- Самира пришла, синьор Олаву! – завопил тут же Базилио так, что от его голоса девушка невольно вздрогнула.
- Пусть заходит, - разрешил хозяин дома. – А вы не уроните мольберт. Осторожнее!
Когда Самира вошла, обнаружила, что в мастерской – в той самой комнате, что пряталась за витриной, собрались не только работники бара, но и Керосин с мужчиной из мастерской. Лижейро, кажется?
Самира четко объяснила, что ей требуется. Художник быстро просмотрел фотоснимки и написал записку о том, что он не против использования его авторских прав. Потом взял из рук девушки листы со статьей и начал читать.
Тем временем Самира присмотрелась к бумажному листку, приколотому к мольберту. На нем был нарисован чей-то портрет.
- Самира, посмотри, как Анинья похожа на себя на картине! – тут же подсказал Базилио.
Действительно: это был портрет девушки из бара. Но художник отчего-то изобразил ее с венком из крупных роз на голове. На карандашный набросок были нанесены мазки черной краской. Розы окрашены в черный цвет!
А потом Самира узрела и цветочный горшок с кустиком роз, видимо, и послуживший для вдохновения. Некрасивые черты лица Аниньи показались дочери Латифы зловещими под венком, который был под стать украшениям вампиров.
- Почему Анинья в венке?
- Это такой рекламный ход!
- Она же здесь похожа на вампиршу!
- Так Рапазао и хотел, чтобы все так и подумали, - тут же начал объяснять Базилио, пока Керосин, Лижейро и Анинья начали с беспокойством переглядываться.
- Но для чего? В чем смысл?
- А Анинья будет в костюме вампирки рекламировать новый автомобиль черного цвета, - довольным тоном объяснил Базилио.
- А что? Очень красивый венок, мне нравится. Иди в бар, Базилио. Дона Жура давно тебе велела вернуться! – зашипела на него Анинья. – Посмотрел? Всё, убирайся!
- Самира, а когда твою статью напечатают? - не отставал от девушки официант из бара, не обращая внимания на неприязненные взгляды Аниньи и ее приятелей.
- Скоро, Базилио. Сегодня я была в редакции. Моя статья очень понравилась, фотографии тоже. Как только синьор Олаву даст разрешение, я тут же отвезу расписку, и новый номер журнала выйдет уже с моим материалом.
- А я есть хотя бы на одной фотографии?- жаждал славы парень из Сан-Криштована.
- Есть, на стене висит твой портрет, который написан на скорую руку. Но тебя узнать можно, - обнадежила девушка.
К ним подошел синьор Олаву.
- Самира, отличная статья и прекрасные фотографии. Мне всё понравилось. Желаю удачи. Пусть твою статью обязательно поставят в номер.
Самира поблагодарила художника и собралась уходить. Но не удержалась и попросила:
- Можно я сфотографирую и Вашу новую работу?
- Можно, давай! – махнул рукой хозяин домашнего вернисажа. И студентка-журналистка тут же достала фотоаппарат и сделала несколько снимков, отметив про себя, что это вовсе не понравилось ни Анинье, ни Лижейро. Они о чем-то зашептались.
- Самира, мне не хочется, чтобы мой портрет увидели в журнале! – наконец, заявила ей работница доны Журы.
- Что ты сказала? – встрепенулся художник. – Может быть, мне заплатили за твой портрет? А пока не принесли деньги, я могу назвать картину… Да как угодно могу назвать и сделать с ней, что угодно. Даже порвать! Или подарить. Так что не указывайте Самире, что ей делать. Не слушай их, дочка!
Самира быстро убралась из дома, не забыв захватить все бумаги – статью и фотографии. Она тут же вызвала такси и снова уехала.
Базилио вернулся в бар, Анинья тоже. Доне Журе удалось увидеть, как к дому художника спешит Рапазао, сразу после того, как Керосин и Лижейро ушли вслед за ее работничками. Она могла бы поспорить: Рапазао принес художнику деньги! У хитреца был такой кислый вид, что могло означать только одно: ему пришлось самому раскошелиться.
- Вот так-то! – почему-то осталась довольной дона Жура. – Но пора бы узнать, что там новенького увидел Базилио, потому что затевается нечто серьезное. И это вам уже не шутки! Если Рапазао заплатил деньги, то дело нешуточное, пахнет большими деньгами. По его меркам…
И Жура призвала на допрос парня-болтуна.
Но Базилио подслушал какую-то глупость: Лижейро, оказывается, уговаривал Олаву пририсовать Анинье на портрете клыки как у вампиров. Однако суеверный художник отказался. И все-таки партнер из мастерской продолжал настаивать. Но вновь и вновь получал отказы. Тогда мужчина разозлился и, уходя, пробурчал, что они с Рапазао и сами клыки пририсуют, ничего сложного!
На улице Базилио попытался расспросить, зачем им нужно пририсовывать клыки? Ведь Анинья и без того не красавица.
- Я ее так вижу! – огрызнулся мужчина и ушел.
Базилио оставалось только догадываться.
- Дона Жура, для рекламы ремонтной мастерской они хотят взять образ вампиров. Мне мой приятель Карлос сказал, что скоро по телевизору будут показывать сериал про вампиров. Вот они и решили на этой волне привлечь к себе внимание клиентов.
- Может быть, - задумчиво кивнула хозяйка.
0
Светлана Ракитина
24 Августа 2013 22:33
33. Часть 14. Глава 33. Новости Сан-Криштована. Мухамед и Ноэмия. Халиса и Латифа.

- Мустафа! Мустафа, я вернулась с рынка! Теперь иду к себе в кафе! Слышишь ты или нет? – взывала дона Ноэмия, стоя на пороге магазина Мухамеда. В «Волшебной лампе» не было посетителей, тем удивительнее показалось ей отсутствие мужа. Внутрь магазина пробираться с тяжелыми сумками ей не хотелось.
На ее призывы вышел не Мустафа, а Мухамед.
- Зачем так кричать, дона Ноэмия? Зашли бы в магазин, спросили бы у меня, и я ответил, что Мустафа пошел вместе с Амином в его магазин. Там надо принять новый товар, а у Амина мало опыта.
- Понятно, синьор Мухамед, - сладким голосом гурии проговорила жена Мустафы. - Халиса ещё не вернулась? Я их с Латифой видела на рынке – выбирали восточные специи, чтобы составить какую-то очередную смесь.
- Я не слежу за женщинами. В магазине много дел. Вот, дона Ноэмия, - помахал он в воздухе каким-то листком. - Когда вернется Латифа, скажите, что из Марокко дядя Али прислал ей и Самире посылку с финиками к Рамадану.
- О, отлично, давайте извещение, я ей передам! – радостно предложила женщина.
- Я и сам передам, просто предупредите ее, - отказал Мухамед. – А это что такое?..
Ноэмия обернулась туда, куда уставился Мухамед. Понятно! Самира как раз вышла из дома синьора Олаву и спешила домой, набирая на сотовом чей-то номер.
- Что ей опять понадобилось в доме холостого мужчины?
- Перестаньте, синьор Мухамед! Как не стыдно? Художник и ваша дочь… Она ему во внучки годится. Кроме Вас никому и в голову не придет что-либо думать на их счет. Самира – девушка серьезная, она…
- Прекратите, дона Ноэмия! Лучше узнайте, что ей опять у него понадобилось?
- Мне и так об этом известно: относила ему показывать фотографии, сделанные на выставке. Должен же художник знать, что она про него написала? Нам с доной Журой Самира уже показала снимки. Чудесно все получились. Вот только…
- Что? Не тяните, дона Ноэмия! Что не так?- на лице отца Самиры появилось обеспокоенное выражение.
- Только вот она учла Ваши пожелания, и ни на одной фотографии не видно даже угла дома, где находится «Волшебная лампа»! А ведь могла быть такая реклама! Какой шанс упущен, - сетовала Ноэмия.
- Вот и отлично! Я обойдусь без ее рекламы! Шукран!
- Да, но зато бар доны Журы есть на многих фотографиях и во всех ракурсах. Отлично вышел! И дона Жура, когда давала интервью Самире, тоже удачно получилась: в новом платье, которое она купила накануне, сидит за столиком, с бокалом сока… Даже ее любимец, рыжий котяра, тогда терся у ее ног, так и его запечатлели.
- Что? В журнале будет снимок бара, в котором продается спиртное? Готовится свинина? А рядом – фотография моей дочери? Этот журнал обязательно попадет в руки тех, кто поедет в Марокко к родственникам или, наоборот, будет из гостей возвращаться, и они привезут журнал в Фес! – схватился за голову Мухамед. – Опять нас ждет скандал. Опять! Какой харам! Моя дочь пишет статью о женщине, продающей спиртное! Какой харам! Лучше бы там было фото моего магазина!
- Ну знаете, синьор Мухамед, на Вас не угодишь! То не хотите, чтобы ваш магазин снимали, то завидуете, что кто-то увидит в журнале бар вашей соседки!
- Я – завидую?! Дона Ноэмия, Вы издеваетесь? Шли бы лучше готовиться к Рамадану. А то вроде бы приняли ислам, но на мусульманку не похожи нисколько! Вам сейчас надо думать о том, как угодить мужу и сделать для него всё, чтобы он почувствовал приближение Рамадана, как бывает на родине, пусть мы и далеко от Марокко.
- Синьор Мухамед, любите Вы советы давать! – рассердилась женщина. Она подхватила сумку с покупками и понесла домой. Но Мухамед понял, что жена родственника так и не прислушалась к его словам: вскоре она уже шла к бару доны Журы!
- Одалиска! Нет, надо просить дядю Абдула – пусть сватает Мустафе жену-марокканку! Может быть, и эта притихнет!
… Но он даже не подозревал, какую бурю породили его слова в душе Ноэмии. Чтобы выплеснуть эмоции, она и не стала задерживаться дома, в собственное кафе тоже решила пойти попозже.
В баре уже «крутилась» на круглом сидении за стойкой бара дона Одетти. Что-то зачастила к ним подруга из престижного района. Ноэмия немедленно начала жаловаться.
- Нет, только представьте: Мухамед меня учить надумал! Понятно, что он надоел Латифе до чертиков в печенке!
- Ничего, Ноэмия, он притихнет, как только начнется этот их праздник…. О котором Самира нам утром рассказывала! Посидит на диете, скинет несколько кило. А то уже растолстел как боров. Закормили его Латифа с невесткой, - услышала она в ответ от доны Журы.
- Рамадан? Это когда голодные весь день, только на ночь поесть можно? – подхватила дона Одетти. - Скажи, Ноэмия, ты тоже будешь соблюдать пост? Тебя Мустафа заставит?
- Нет, никто меня не заставит, но на диете посижу. Это полезно. Так воспользуюсь случаем. А то ведь в обычное время Мустафа требует сытную еду, но я же не могу готовить ему - отдельно, себе – отдельно? А теперь мы оба будем питаться так, что могу и похудеть немного.
- Ты же говорила, что Мустафа не любит худых женщин? На Востоке в моде полные женщины? – напомнила Жура.
- Это так. Потому мне в обычное время пришлось бы спорить с Мустафой. А теперь я могу воздерживаться от еды по важной причине – соблюдение поста.
- Да ладно! Ты у себя в кафе всегда сможешь наесться от души, а ему соврать, что соблюдала, - предположила беспринципная Одетти.
К ним подошла Анинья с подносом, заполненным стаканами с соком.
- Дона Жура, вот то, что Вы просили.
- Где сок из киви?
- Сока нет. Что-то напутали и привезли варенье из киви. Но Базилио не хочет к нему прикасаться.
- Что ещё за фокусы?
- Он говорит, что киви – это такая птица, а это мясо. Какое ещё варенье из них можно варить? Говорит, ему противно даже думать о таком варенье.
- Что мне с ним делать? – сердито вытерла руки о полотенце дона Жура, решив разобраться с работником позже.
Ноэмия тем временем спорила с Одетти.
- Вот ты, Одетти, если бы смогла поехать в арабскую страну по туристической путевке, но оказалась там как раз во время Рамадана… Как бы ты себя повела? Тебе пришлось бы соблюдать обычаи.
Дона Одетти, когда-то много лет проработав в цирке, имела привычку не теряться ни в какой ситуации. Ведь ее жизненный девиз, малопонятный для непосвященных, звучал, как: «каждая секунда – вспышка!» (Она выступала с номером «глотательницы огня»). Женщина всегда на всё имела собственный взгляд, своё мнение.
- Я не готова к этому. Если я еду в мусульманскую страну на отдых, то почему я должна голодать? Я от отдыха ожидаю много впечатлений от экскурсий, хорошо выспаться и нормально питаться. Я не буду этим жертвовать. Мы же в Бразилии не требуем соблюдения от арабских туристов наших традиций. Например, у нас в Рио-де-Жанейро периодически встречаются женщины в хиджабах, я же не прошу их снять. У каждого свои традиции, и навязывать их не стоит.
Жура приподняла бровь, подумала и тоже ответила:
- Нужно уважать и соблюдать, если потребуется, законы тех стран, где вы – гость!
Ноэмия тоже высказала собственное мнение:
- Если бы Мустафа решил свозить меня в Марокко, то я, как его жена, соблюдала бы там все обычаи, хотя я тоже строптивая. Не люблю подчиняться диктату. Но всё зависит, мне кажется, ещё и от того, в каком окружении оказывается человек.
- Точно! Мы с цирком как-то ездили в Мексику…
- Одетти, Мексика – христианская страна, католическая.
- Хорошо, возьмем другой пример, - не сдавалась Одетти. - Турция, к примеру, светская страна и толерантна к немусульманским обычаям.
- Да, но если вдруг судьба забросила бы меня в турецкую глубинку, и обстоятельства будут требовать не коробить чувства окружающих, то потерплю, зачем нарываться. По крайней мере, не буду делать это открыто. А в обстановке столицы - с какого рожна я буду соблюдать пост? От ситуации и воспитанности все зависит...
- Ты, Ноэмия, всё больше становишься на сторону Мустафы, - с обидой заметила дона Одетти. – Даже Латифа отошла от Мухамеда, разводится с ним, я слышала. А ты…
- Оставь ее, Одетти, - посоветовала Жура, поглядывая на то, что делается на улице. Интересовали ее, прежде всего, посетители за столиками.
- Вот и Латифа вернулась. С полными сумками! – высмотрела дона Ноэмия такси, из которого выбрались Латифа с невесткой. Несколько сумок уже стояли на тротуаре.
- У меня новость для Латифы, пойду передам ей по просьбе Мухамеда.
- Опоздала, он сам торопится к ней навстречу. А лицо у Латифы такое, как будто она не успела сбежать! – сделала вывод Одетти, тоже глядя в широкое окно бара.
- Хм, новость невелика: Латифе из Марокко прислали посылку с финиками, - сообщила в ответ на любопытные взгляды Ноэмия.
- А он так бежит, едва не падает в длинном полосатом халате, - посмеялась над бывшим соседом дона Одетти. Она всегда была насмешливой и циничной, уверенной в собственной правоте. Поэтому мало кто из жителей Сан-Криштована дружески к ней относился, многие даже не любили ее, когда Одетти с дочерью Карлой жила в этом районе.
Только Ноэмии и доне Журе удавалось терпеть ее и даже дружить.
…Но заносчивая дона Одетти подметила верно: Латифа действительно была напугана внезапным приближением Мухамеда. Слишком давно они не сталкивались лицом к лицу! И уже столько всего произошло, как будто Латифа с дочкой прожили в своем доме не полмесяца, а полгода! Когда сестра Жади увидела в руках бывшего мужа листок, она решила, что это какое-то предписание, или повестка, или ещё какой-то официальный документ. И ни Самиры, ни Жади нет рядом!
Латифа так разволновалась, что даже голова закружилась.
- Латифа, тебе извещение на посылку. Дядя Али прислал гостинцы к Рамадану.
- Хорошо, дай мне его, вернется Самира, и мы вдвоем сходим получить.
- Зачем тебе так утруждать себя? Посылка тяжелая, видишь – десять кило весом. Там финики, мне Карима раскрыла секрет. Латифа, мне надо кое-что тебе сказать.
- Мухамед, нет! Не надо ничего говорить! И отдай мне извещение.
- Латифа, хотел предложить тебе…
- Нет! Ничего не надо предлагать! Мухамед, я не стану бороться с тобой из-за извещения. Если у тебя есть совесть, подойдешь к моей двери и всунешь листок в дверь.
- Латифа! Ты выслушаешь меня, наконец?! Ты утратила всяческое уважение ко мне, как я вижу.
- Мухамед, мы уже всё сказали друг другу. Только наступающий Рамадан не дает нашим дядям сказать окончательно: вы разведены. Что тебе ещё от меня надо? Я не стану мириться с тобой, даже не мечтай.
- Латифа, ты надеешься, что дядя Али выдаст тебя замуж за сида Керима? Знаю, что он в Сан-Криштоване многими женщинами был сочтен красавцем, отличным женихом для тебя…
- Что?! Ты о чем, Мухамед?!
Мужчина оглянулся на застывшую возле сумок невестку, не знавшую, как ей быть: уйти? Но покупки с ларой Латифой делались так, что оказались в разных сумках, которые теперь предстояло разобрать, что они и собирались сделать, высадившись из такси возле дома лары Латифы. Занести на кухню свекрови и там поделить.
Но тут подоспел свекор, и теперь Халиса не знала, идти ли ей домой, чтобы потом вернуться за покупками, или остаться, ведь разговор обещал быть коротким. Но отец Амина думал иначе. Он выразительно посмотрел на Халису и кивком отправил ее прочь.
Девушка почувствовала обиду, но отошла подальше, в сторону, не обратив внимания на то, что оказалась почти у бара доны Журы. Только тогда Мухамед отвлекся, и взгляд его заметался: надо было высказать Латифе, что у него вертелось на языке, но не хотелось допустить, чтобы невестка находилась вблизи места, которое было харамным в его глазах.
- Не прогоняй Халису! – велела Латифа тоном, который был не знаком Мухамеду и очень ему не понравился. – Мне она нужна: потом ко мне может зайти Амин и унести тяжелые сумки. Мы их еле донесли до машины.
- Латифа, дорогая, дай мне кое-что передать тебе от Саида.
Услышав имя бывшего мужа Жади, Латифа успокоилась и даже удивилась: что от нее нужно Саиду?
Почувствовав в недавно ещё близкой женщине заинтересованность, Мухамед, наконец, сообщил:
- Латифа, Саид приглашает вас с Самирой на ифтар. Мы с Амином и Халисой тоже поедем. И Мустафа с женой. Ты ведь давно не виделась с Фатимой и Зулейкой? А Самира с ними и вовсе не знакома! Посмотрит на племянников, познакомится с женами Саида поближе. И ты, может быть, вспомнишь, какой дружной семьей мы были.
- Мухамед, теперь у тебя другая семья. Почему ты не полетел в Марокко, чтобы встретить ваш первый Рамадан вместе с женой, которая вот-вот родит тебе ребенка?
- Латифа, я собираюсь лететь в Марокко на свадьбу Ясмин. Мы с тобой вместе можем лететь, Самиру можем взять с собой. Встретимся с Хадижей. Со всеми родственниками. Ты познакомишься с этой девочкой, которая тоже не рада нашему браку, я знаю. Но что теперь поделаешь? Я даже развестись не могу с ней, потому что она ждет ребенка! – умоляюще и даже заискивающе вел с ней речи бывший муж.
Но Латифа тут же вспомнила, каким жестким может быть Мухамед. Как он поступил в свое время с Самирой, как уже собирался однажды взять вторую жену…
Ей и так не пришло бы в голову отказываться от совместного ифтара с сестрой, но при воспоминаниях о всех грехах Мухамеда ей тем больше захотелось встретиться с Жади.
- У меня свои планы, Мухамед. Не знаю, что скажет на это приглашение Самира, но я отказываюсь. Жду гостей, очень важных для меня. Если у тебя всё, то не задерживай меня.
- Давай, помогу! Вижу, что сумки тяжелые, я занесу в дом, - сдерживая обиду и проснувшееся раздражение из-за упрямства Латифы, предложил он.
- Нет, не думаю, что тебе можно войти ко мне в дом. Мы больше не махрамы. Ты не можешь войти, потому что прошло три месяца, а развод был дан и подтвержден.
- Нет, Латифа, ещё не все кончено. Ты ошибаешься! Тебя настраивает против меня Жади. Но твоя сестра не желает тебе добра. Ты ведь не такая, как она. Ты не сможешь жить одна или выйти замуж за бразильца!
- Откуда тебе знать? Я изменилась, и теперь чувствую себя другим человеком! – разозлилась женщина. – Уходи, Мухамед! Вот заворачивает в нашу сторону такси, мне кажется, там сидит Самира. Она нам и поможет занести сумки и пакеты в дом. Тебе входа нет!
- Ты ошибаешься, Латифа, если думаешь, что я так просто тебя отпущу! Так не будет! И с сидом Керимом нам придется расстаться! Потому что ты все же останешься моей женой, а он никогда не сможет стать твоим мужем! Никогда, слышишь? – было видно, что Мухамеда трясло. От злости, от нервов, ещё по какой-то причине, но он стоял и трясся и не мог взять себя в руки.
Потом Латифа поблагодарила невестку за сообразительность: во время разговора родителей мужа девушка позвонила Амину. Он оставил в магазине Мустафу и быстро оказался у дома матери, где случилось что-то непонятное.
При его появлении мать стояла с совершенно побелевшим лицом, Халиса металась между ней и свекром, которого била нервная дрожь, он уже начал задыхаться, пытаясь расстегнуть ворот рубахи под джеллабой. Никогда Амин не видел отца в таком состоянии.
- Ты по-прежнему моя жена, Латифа. Моя жена! Я отказываюсь от развода. Возвращаю тебя обратно в семью. Это был первый развод, первый! Твой дядя поторопился с поиском мужа для тебя.
- Амин, уведи отца домой. Уложи в постель, а Халиса пусть заварит крепкий чай, сладкий, с мятой. Напоите его чаем, а если не поможет - дайте успокоительное. А ты, Халиса, зайди позже за продуктами. Я сама все разделю, Амин пусть поможет тебе донести.
Амин так и сделал – увел отца.
0
Светлана Ракитина
24 Августа 2013 22:33
34. Часть 14. Глава 34. В Сан-Криштоване. Мухамед и Амин. Халиса и Латифа.

Оказавшись дома в постели, выпив чай с мятой по совету коварной Латифы, который действительно помог ему успокоиться, Мухамед досадовал на себя, перебирая в мыслях случившееся. Как он мог впасть в подобное состояние? Во всем виновата Латифа! Ведь он прав, а она упорствует. Это от ощущения бессилия перед женщиной с ним случился непонятный нервный приступ.
«Я всё не так сделал. Надо было вести себя иначе! Но в этом есть и свои плюсы – теперь Латифа точно знает, что я не дам ей развод. Она его не получит. Ее сестра Жади ждала больше 20 лет, пока Саид сгоряча не отпустил ее, но я ведь вижу, что он и сейчас раскаивается в этом! Нет, я не буду повторять его ошибку. Надо звонить в Фес нашему дяде Абдулу, ее дяде Али и твердо высказать решение: я передумал давать развод!» - пережевывал про себя в который раз Мухамед давно обдуманное и даже не раз высказанное Латифе, но, видимо, ранее не услышанное ею.
После разговора, что произошел сегодня, Мухамед был настроен решительно. Пусть только посмеет отказаться поехать к Саиду! Одна или с Самирой, но она там будет!
Когда он немного поспал, то, проснувшись, обнаружил, что решимости в нем поубавилось. Мухамеду вовсе не хотелось чувствовать себя униженным, а это произойдет обязательно, если она открыто откажется от поездки. Тогда ему останется только ломиться к ней в дом, чтобы насильно увезти на ифтар к Саиду! Что за чудовищные мысли лезут в голову?!
Мухамед решил позвонить Саиду. Выслушав брата, Саид ответил:
- Я так и предполагал, Мухамед. У меня был замысел, но я не успел его осуществить. Мне стало известно, что внучка дяди Али выходит замуж за мужа дочери того самого Керима, на которого были виды у дяди Али. Ты меня слышишь?
- Слышу, слышу! – придушенным голосом подтвердил Мухамед.
- Я подумал: если мы породнимся с семьей Керима, то отчего бы не пригласить сида Керима с дочерью и сестрой (а мои люди собрали полное досье на его семью! На дядю Абдула я больше не полагаюсь), ко мне в дом на праздник? Если бы Рамадан мы встретили с ним как друзья, то он не смог бы иметь виды на твою жену, даже если уже и начал подумывать о предложении дяди Али. Если бы Латифа приехала к нам в гости, и ты не отходил бы от нее ни на шаг, убедить «жениха», с которым дядя Али явно поспешил, было бы проще.
- В чем убедить, Саид?
- В том, что вы с Латифой вместе, о разводе речи не идет. И ещё: надо найти некую молодую женщину, которую потом дядя Абдул мог бы настойчиво сватать Кериму.
- Я даже знаю такую: Лейла привезет с собой Арибу – дальнюю родственницу. Вот она-то может стать замечательной невестой. Все ее хвалят, а сын дяди Али и Дунии даже собрался на ней жениться.
- Неужели ты собрался отомстить дяде Али? Это глупо, - рассмеялся брат Мухамеда. – И покуситься на невесту Икрама – это задеть лару Дунию, но ты же ее знаешь: она из тех, кто способен прицепиться к твоей тени! Оставь девушку в покое. Мне дали понять, что Икрам согласился жениться на сестре Фарида только при условии, что второй женой станет Ариба.
- Саид, ты не понял: Латифа не желает ехать к тебе на праздник. Ни одна, ни с Самирой.
- Я понял тебя. Но в таком случае мы приедем к тебе. Готовьтесь встречать Рамадан вместе с моей семьей. Ведь так было не раз. Попрошу Зулейку и Фатиму сходить за Латифой. Самира не отказывается отмечать праздник Рамадана?
- Саид, я кое о чем умолчал, узнал поздно. Жади с сыном едут в гости к Латифе и Самире. Они не откажутся от встречи. Латифа не бросит их ради меня.
- Жади приедет в Сан-Криштован? С сыном? С Лукасом?
Услышав удивленные восклицания брата, Мухамед смог представить, как Саид закрыл глаза, услышав новость, которая его, наверно, потрясла. Никак не забудет одалиску! Впрочем, теперь Мухамед понимал Саида намного лучше, когда потерял Латифу. Потерял, и теперь не представляет, как ее вернуть.
- Жади приедет одна, только сыном, но без Лукаса.
- Положись на Аллаха, брат. Когда все мы соберемся за столом, возможно, там окажется и Латифа вместе с твоей опальной дочкой. Если бы ты не поклялся в свое время, что ноги Жади не будет в твоем доме, то и ее можно было бы позвать под предлогом новостей о Хадиже. Но ты не сможешь нарушить слово, иначе уронишь авторитет в глазах сына.
- Это так, Саид. Ты себе представить не можешь, до какой степени я ненавижу эту женщину! Она Латифу настраивает против меня. Это ее работа.
- Почему ты так решил? – как будто усомнился в нем брат.
- Саид, Латифа откуда-то узнала, что мы с ней больше не махрамы, я не могу заходить к ней в дом, потому что дан ей развод, прошло три месяца и прочее. Откуда она могла узнать об этом? Кто-то ей подсказывает.
- Думаешь, Жади так хорошо знает каноны ислама? Она давно не живет среди мусульман. И когда жила, будучи моей женой, мне всегда удавалось обмануть ее, истолковать ситуацию в свою пользу. Скорее, Латифа могла бы просветить ее в толковании Корана.
- Как видишь, она откуда-то знает о таких тонкостях.
- Так ты не подавай вида, что это правда. Наоборот, постарайся убедить, что мнение у нее ошибочное. Напирай на то, что ты ОТКАЗАЛСЯ от развода. Развода не будет! Не понимаю, Мухамед, почему у тебя такие проблемы из-за второй жены. Жади мечтала, чтобы я взял вторую, сама несколько раз мне искала, интриги разные проворачивала. А тут – ты Латифе дом отдельный купил, и всё равно она возмущается. Не понимаю.
- Ушла любовь, она мне сказала. Перестала меня уважать, я ей противен, - отважился на откровенность Мухамед. – Меня уже трясет, когда Латифа открывает рот, чтобы возразить мне.
Саид, видимо, оглушенный таким признанием, молчал.
- Саид! Саид, ты слушаешь? Саид?
- Мухамед, не кричи, я слышу. Тогда совет один: разведись с ней. Если Латифа тебе такое сказала – ты ее не сможешь удержать, как и я когда-то не смог совладать с Жади.
- Но ты удерживал ее двадцать лет! Саид, ты даешь мне совет, а сам…
- Мухамед, советую тебе расстаться с Латифой, потому что сам испил горькую чашу. Ты сможешь вынести измены? Не думаю. А теперь возможно всё. Ведь сам признался: ее любовь прошла.
- Нет, Латифа не такая, она не станет мне изменять, - убежденно произнес Мухамед.
- Ты уверен? Но мысленно она уже не с тобой, а, возможно, с тем, с Керимом. Если и она, как Жади, начнет бегать на свидания куда-нибудь на рынок или в Торговый Центр? Или в Ботанический сад?
- А Жади начнет им помогать, - разволновался Мухамед. – Она станет покрывать их встречи, подогревать интерес друг к другу… Я их всех убью! – чуть не плача, заявил мужчина. – Пусть только Латифа решится мне изменить. И она увидит, на что я способен! И ее, и этого Керима, и Жади…
- Нет, приди в себя, Мухамед. Нельзя же так! Завтра Рамадан, а ты несешь такое. Всё, заканчиваем разговор, иначе ты уже начал договариваться до вещей, о которых тебе думать не стоит. Не поддавайся подобным мыслям. И жди нас завтра в гости.
Мухамед после разговора снова занервничал. Он был один в доме. Мустафа остался в магазине Амина. Амин – в «Волшебной лампе». Халиса ушла в тот дом, где упрямица Латифа что-то собиралась с ней поделить. Он откинулся на подушки, раскинул руки в стороны, так и лежал, думая, что жизнь его кончена. Закончилась счастливая часть жизни, канула в прошлое навсегда, а он теперь стоит как будто на краю пропасти.
Если он и вспоминал, что где-то живет Лейла и ждет решения своей участи, то он понимал: с появлением молодой женщины его жизнь точно не станет райской, как раз наоборот!
- Наступит завтрашний день и покажет, сделает ко мне навстречу хотя бы шаг Латифа или нет, - постарался он обнадежить себя.
Через какое-то время внизу захлопали двери, раздались шаги нескольких человек. Вернулся Амин, Халиса принесла сумки от Латифы. Мустафа с Амином поднялись к нему в комнату, узнать, не надо ли чего. Халиса принесла ещё раз чай.
- Амин, твоей жене придется завтра весь день готовиться к празднику. Не мы едем к дяди Саиду в гости, а они приедут к нам на ифтар.
- Я без лары Латифы не справлюсь, - почти простонала невестка.
- Может, позвать мать? Вдруг согласится помочь? – с надеждой предложил Амин.
- Не думаю, сынок. У нее будут свои гости, - еле живым голосом ответил Мухамед с постели.
- Моя Ноэмия придет с удовольствием. Я уверен. Сейчас же ей позвоню и сообщу новость, - сказал Мустафа, хватаясь за карман джеллабы, в котором обитал телефон, постоянно теряясь в его недрах.
Ноэмия вскоре появилась, и женщины – одна с явным удовольствием, другая – озабоченно принялись обсуждать блюда праздничного ужина после ифтара.
Разошлись поздно. Только тогда Халиса смогла рассказать Амину о разговоре со свекровью. Лара Латифа предлагала ей деньги за помощь с выпечкой.
- Но я, Амин, отказалась. Помогала от чистого сердца. А твоя мать собиралась дать мне большую сумму.
- И правильно сделала – отказалась.
- Но ты представь: сумки твоя мама разбирала сама и вновь укладывала, наполняя мои сумки моей частью покупок. И вот теперь не знаю, как быть. На кухне стала выкладывать всё из сумок, а там в одном кармашке – пакет с деньгами. И запиской, что эти деньги я заработала.
- Я поговорю с матерью завтра, - решил Амин.
… В соседнем доме напротив мать и дочь тоже обсуждали свои проблемы. С меню было всё и так понятно: Самира согласна была во всем с матерью. Но обеих волновали гости в доме Мухамеда. Латифа боялась скандала.
- Самира, мне кажется, что твой отец порой бывает не в себе. Когда ты подбежала, ему стало уже лучше. Но ты не видела, что с ним происходило до этого. Я так испугалась.
- А я боюсь, что дядя Саид пришлет к нам своих жен, и начнутся склоки с тетей Жади. При ее сыне.
- Нет, Самира, вот этого не бойся. Зулейка никогда не опустится до скандала, к тому же при бывшей жене Саида. А Фатима скандалит только дома и только с Ранией. Рания же сейчас в Марокко. Когда я видела Фатиму, мне часто казалось, что вижу тебя. Вы чем-то похожи и могли бы найти общий язык.
- Мама, ты хотела бы пойти на ифтар к дяде Саиду? Но тогда нам с тетей Жади придется одним встречать Рамадан. Мы-то не пойдем.
- Нам с Жади там нечего делать. Но если тебе интересно, Самира… Ты можешь поехать и без нас.
- Нет, так я не хочу. Я знаю, что мне придется надеть платок, национальное платье. Нет. И ты забыла, что меня собирались украсть, чтобы насильно выдать замуж?
- О, Аллах! Самира, забыла, и правда! Нет, мы никуда не едем, я просто так у тебя спросила. Жади обещала приехать, привезти сынишку, мы вчетвером встретим праздник.
- Я могу помочь варить или с выпечкой. Сид Керим дал тебе новый заказ?
- Да. Но в это раз небольшой. Испечь две коробки шебекии. Начну с самого утра. Напечем и на заказ, и себе к празднику. И Амину с Халисой передадим.
- Угу, и насладятся печеньем их гости. Но есть проблема: как сид Керим заберет выпечку? Приедет, а отец устроит разбирательство с контрактом, претензии разные начнет высказывать.
- Дочка, я не подумала об этом. Что делать?
- Знаю: заказ небольшой, за мной заедет Жулио, и мы отвезем коробки на мотоцикле.
- Упадете сами или уроните коробки по дороге, - испугалась Латифа.
- У отца Жулио есть машина. Он попросит, и ему одолжат.
- Но не окажется ли поездка на машине дороже, чем само печенье?
- Этот парень мне кое-что должен, - усмехнулась Самира. – Две работы для него написала!
Потом Амин позвонил и сообщил новость: ифтар будут встречать у них дома, а не у дяди Саида. Но Латифа и в этом случае отказалась встретиться с ними за столом.
Латифа чувствовала себя неуютно и беспокойно. Потом она позвонила Жади, чтобы узнать у сестры, не изменились ли у нее планы. И сообщить о Саиде, который привезет жен и детей к Мухамеду.
- Есть ещё разные новости, но мы обсудим их потом, когда приедешь. Я так жду тебя, Жади!
- Я обязательно приеду. И привезу тебе сюрприз: тебе не надо печь на наш стол шебекию: сид Керим принял у меня заказ на печенье, его сестра испечет печенье, и завтра мне его доставят как раз к поездке в Сан-Криштован.
- Жади! – едва не застонала от смеха Латифа. – Так это для тебя я полдня буду печь шебекию? Именно мне достался твой заказ от сида Керима.
В трубке раздался счастливый смех Жади. Отсмеявшись, она спросила:
- Латифа, ты получила посылку из Феса? Я знаю, мне Карима сказала, что дядя Али отправил тебе посылку с финиками из Басры. Как же я соскучилась по финикам из Басры! Латифа, как я соскучилась по тебе с Самирой, по Хадиже. По Зорайдэ и дяде Али!
- Так приезжай к нам чаще, Жади. Мы тебе всегда рады, - искренне ответила Латифа.
0
Светлана Ракитина
24 Августа 2013 22:34
PS. Самые интересные события в жизни героев – впереди.
Вернется из Египта муж Хадижи Фарид вместе с семьей. Но в его отсутствие случится несчастье с Зухрой. Как Фарид станет относиться к обеим женам?
Закончится Рамадан, и после праздника Ураза-байрам семья дяди Али будет готовиться к свадьбе Ясмин. А на свадьбе произойдет несколько происшествий! Именно поэтому изменится судьба Арибы.
Саид заберет в Бразилию Ранию. Какая жизнь ждет ее в доме, в котором она была госпожой, а вернется служанкой, если Саид не передумает и не изменит ее участь?
Лейла родит ребенка, и Мухамед прилетит за женой и младенцем. А заодно и сосватает Муну. В Рио-де-Жанейро в Сан-Криштоване жизнь забурлит событиями после того, как Мухамед вернется с юной женой.
Амин и Халиса будут вынуждены уйти из дома отца, не поладив с Лейлой, которая решит, что может портить жизнь не только мужу и Халисе, но и Латифе.
Мы встретимся с Иветти и другими членами семьи Феррасов, узнаем, куда исчез Лео. Что вообще с ним происходит?
Приедет в Рио Маиза, чтобы вновь начать плести свои интриги вместе с Саидом.
Появится ли в Бразилии сид Абдул, надеясь образумить Латифу и вернуть ее в семью? Сможет ли он так или иначе это сделать? Или в сердце Латифа против ее воли проникнет любовь к Кериму?
Как сложатся далее отношения между Хадижей и Зухрой? И не захочет ли Жади полететь в Марокко, чтобы помочь дочери? Но чем закончится эта история для многих из героев фанфика?!
0
, чтобы оставить комментарий
Вставить:
Добавить изображение
Укажите ссылку на фотографию:
Добавить видео
Укажите ссылку на видео:

Новости партнеров Реклама

Отзывы и предложения
×
Отзывы и предложения
Вы можете отправить найденные ошибки сюда. Если вы хотите, чтобы вам ответили - укажите свой e-mail.
Рассылка